Андрей Умин – Киберрайх (страница 6)

Виртуальный Ким топчется возле кресла, которое могло бы стоять в концлагере. Он предполагает, что частичное воссоздание ситуации в момент стирания памяти поможет этой памяти быстрее вернуться. Гай перечитывает приемы гипноза, которые Алан спрятал для них в этом руме. Держать столь опасные вещи в реальности, где любой фриц может тебя обыскать, – безумие. Вот и приходится переносить свои заговоры в мир Киберрайха, как бы странно это на первый взгляд ни звучало. Только там они могут быть в безопасности. Относительной, разумеется.

– У нас все готово, – шепчет Ким, и Энтони его слышит.

Хранитель зала виртуальной реальности еще раз оценивает обстановку вокруг – посетители пускают слюни из-под ки-шлемов, а значит, пребывают на седьмом небе от счастья, гестаповцы все еще смотрят трансляцию. Ракета уже взлетела, но еще не вышла в открытый космос и не послала сигнал. Время стремительно подходит к концу, но у заговорщиков все готово.

В новом, еще более тайном руме к Киму и Гаю присоединяются Дональд и Арнольд. Трое англичан и еврей встречаются в виртуальной комнате концлагеря, и это не начало скверного анекдота. Сходство с настоящим лагерем смерти поверхностное, потому как обычным людям ничего доподлинно о лагерях неизвестно, а те, кому известно, либо доживают последние дни, либо вырываются на свободу с выжженной до бела памятью.

Арнольда усаживают в виртуальное кресло, и Берджесс начинает сеанс гипноза. В обычной жизни он мог бы разве что убедить девушку провести с ним почти прекрасную и с натяжкой незабываемую ночь, но в Киберрайхе он всесильный психиатр, ведь доктора Фрейд и Юнг уже сделали все за него. Сознание подопытного раскрыто, сигналы поступают в незащищенные части разума. Знай себе делай все по инструкции.

Берджесс произносит нужные фразы и Арнольд начинает проваливаться на следующий уровень воображения. Одна небольшая фантазия внутри всеобщей, ничего технически сложного.

– Я представляю себя ребенком, – повторяет он за Дональдом.

– Теперь ты студент. На кого учишься?

– На архитектора.

– Хорошо. После Великой войны нужно очень многое отстраивать.

– Увы, работать по специальности мне удается недолго.

– Почему?

– К власти приходят фашисты, – бормочет Арнольд. Либо это какая-то хитрая игра, либо к нему возвращается память. – Австрия первой присоединяется к дивному новому миру рейха, и я теряю работу.

– Потому что вы еврей?

– Да. Они отвозят меня в лагерь Шушольц. Там много евреев и славян… Там… О господи! Ой-вей! Отец Авраам! – Арнольд начинает брыкаться, словно его голову разрывает напором чудовищных воспоминаний из подключенного к ней брандспойта. Он плюется, как маститый актер, играющий по Станиславскому.

Это уже не часть плана.

– Надо его выводить! – мысленно кричит Гай.

– Я пытаюсь! – шепчет в ответ оператор.

В реальном мире распластанный в кресле Арнольд Дейч начинает махать руками и переключает регулятор частоты на шлеме сидящего возле него Кима Филби. Последнее, что видит Ким, – содрогающиеся образы Дейча и двух своих друзей, которые пытаются успокоить его перед выходом из симуляции. Комната в концлагере разрывается вместе со временем и пространством, и глазам Кима предстает странная бревенчатая изба с красным стягом в углу, портретами Ленина и Сталина на стене и большой русской печью. Напротив Кима плывет образ девушки, которую он никогда не встречал, а потому не может обрисовать ее точный портрет. Он ощущает ее пока только чувствами. Эмоциональный отпечаток красавицы всей своей трудовой мощью ложится на испуганное сознание Кима. Его собственные нейроны находят в образе что-то близкое и даже родное, чего не хватало в реальности, но к чему парень всю жизнь стремился. Довершает картинку голос девушки, словно материализующийся из мягкого русского воздуха.

– Помогите! – стонет она.

– Кто ты?

– Вера. Мои родные…

Привыкший смотреть в одну точку Ким начинает оглядываться по сторонам. Образ избы и печи ожидаемо перемешивается с флагами и вождями, но это не мешает опытному кибертуристу разглядеть трупы людей на полу. Вся изба завалена их хотя и коммунистическими, но очевидно мирными телами, и это повергает Кима в еще больший шок. С улицы слышится привычная за год оккупации немецкая речь. Фрицы явно что-то замышляют, и вот уже окна облизывают языки пламени и стекла трещат, как щепки.

– Вы разве не видите, что происходит? – рыдает девушка Вера. Ее английское произношение сурово, как голос «Московского радио», вещающего за рубеж.

– Я… Я… Вы в России?

– Да. На Смоленщине.

– Но как?.. Разве Сталин не запретил кибернетику?

– Запретил. Нашу страну не накрыли виртуальные развлечения, и Геббельс не смог промыть нам мозги, как остальным европейцам. Поэтому наш народ сражается, – говорит Вера. Пламя уже окутало всю избу. Это такой виртуальный образ штурма запретной комнаты цифровым гестапо. – Но мы в зоне оккупации, а здесь внедряется Киберрайх. Вот откуда у нас ки-шлемы.

– Кто вы? Вас много?

Судя по огню, времени чертовски мало. Ким машинально пытается посмотреть на часы, но его рука аморфна и ничего, кроме буйства горящих красок, этот выпад не вызывает. Его начинает подташнивать.

– Раньше нас было много, – вздыхает Вера. – Теперь почти все убиты или отправлены в концлагеря. А я блуждаю между частотами в поисках помощи.

Ким растерян. Счет идет на секунды, да и товарищи по английскому братству уже пинают его по ногам. У них явно что-то стряслось. Может, этот огонь – не осада Вериного рума, а штурм зала виртуальной реальности в Кембридже? Самый настоящий, реальный штурм. В пользу этой теории говорят крики и грохот падающих кресел на периферии сознания. Может, поэтому оно и рисует огонь, ведь это самый простой способ уничтожить избу, а значит, и всю фантазию? Таким образом инстинкт самосохранения пытается закончить сеанс связи. Все происходит крайне логично, по правилам настоящего сна.

– Разве они не заставляют вас работать на заводах, пуская взамен в Киберрайх?

– Что? Нет! Мы лишены этой участи. Они истребляют всех, понимаете? Несметные концлагеря от Днепра до Рейна. Вы англичанин, ведь так?

«Поняла по моему идеальному кембриджскому», – успевает подумать Ким на почве появившегося в студенческие годы непримиримого соперничества с Оксфордом.

– Расскажите своей общественности про концлагеря! Расскажите американцам! Покажите им наше видео, – продолжает Вера. – Вы производите для немцев оружие! Мы не можем сдержать их орды! Хотя бы не помогайте им, я прошу! А лучше встаньте и бейтесь!

Ким чувствует, как кресло уходит из-под него, а потом он больно падает на пол. Чьи-то руки собираются стянуть с него шлем.

– Ждите меня, Вера, я вернусь за видео! – кричит он. – На какой вы частоте?

– 3058 на 2100, – отвечает она, и мысли парня захлопываются.

С него так резко срывают шлем, что он теряет сознание, а сердце на пару секунд замирает. Не зря техника безопасности требует медленного выхода из мира грез. Именно поэтому в каждом зале находится оператор виртуальной реальности. Но в данный момент оператор, а по совместительству друг Кима Филби занят отключением электричества и уничтожением документов, способных вывести на их след. Дональд Маклейн в порыве моральной ответственности за еврея, которого приютил, закрывает собой Арнольда Дейча и, прячась за колоннами, ведет его к черному выходу, а Гай Берджесс пытается привести Кима в чувство, попутно сооружая из кресел непреодолимый для фрицев барьер. Звуки стрельбы, сначала тихие и далекие, нарастают по мере возвращения Кима в сознание.

Самые стойкие посетители виртуальных миров быстро приходят в себя и разбегаются кто куда, а некоторые, отключенные так же резко, как Ким, пытаются заново осознать свое место в жизни, корчатся на полу, как переродившиеся индуисты. Но Гаю плевать на них, кроме короткого шока, с ними ничего не будет, в отличие от общества заговорщиков, которых неожиданно выследили.

– Давай, дружище, вставай! – рычит он, вытаскивая Кима из затерянного пространства между мирами.

Тот пытается сфокусировать зрение и лишь бормочет:

– 3058 на 2100, – повторяя это раз за разом, как мантру.

Конечности, к счастью, слушаются, и он инстинктивно следует за своими убегающими друзьями по лабиринту из перевернутых кресел и поваленных шкафов с оборудованием. Брошенные в одну кучу ки-шлемы тоже представляют собой препятствие для преследователей.

Почти у самого выхода вся пятерка беглецов резко останавливается.

– За дверью засада! – приходит в голову Энтони. – Они заманивают нас в ловушку! Гонят, как бладхаунды на засевших в кустах охотников! Давайте по ступеням наверх!

Едва они поворачивают на лестницу, из дверей черного хода появляются жнецы с вотчдогами на поводках – жуткое зрелище, если столкнуться с ними лицом к лицу, а на это и был расчет. Но благодаря чудесной смекалке Бланта беглецы видят их лишь краем глаза и не так сильно пугаются. Они успевают подняться на мансарду библиотеки со вторым светом, с которой виден весь зал виртуальной реальности – внизу десятки перевернутых кресел и баррикады из высокотехнологичного оборудования, куча потерянных виртоманов, слишком резко лишившихся шлемов, и толпы нацистов, обученных убивать. Картина может заворожить, если на нее долго смотреть, поэтому испуганные беглецы стараются не встречаться взглядами с фрицами. Они опрокидывают пылившееся на втором этаже резервное оборудование и баррикадируют лестницу. В дальнем конце мансарды – окно на соседнюю крышу. Метров пятнадцать, но гандикап есть – наци не могут с наскока преодолеть заслон.