Андрей Уланов – Все как у людей (страница 18)
— Выкладывай давай!
— Да я… ладно, ладно. В общем, в республике Одинокой Звезды финансовый кризис. В смысле, у них деньги кончились.
— То же мне, новость, — фыркнула сестрица, но захват все же ослабила. — У них это сезонное явление. Лето, весна, муссоны, пассаты, у Гил-Эстел опять деньги закончились!
— На этот раз все серьезнее. Они сократили весь свой флот…
— Те посудины, которые второй год гнили на берегу? Все четыре?
— … и распустили армию. Так что горные рейнджеры сейчас у них, по сути, единственная оставшаяся сила. И тут вдруг их лейтенант объявляется у нас и начинает кидаться векселями Казначейства. Соображаешь, чем это пахнет?
— Дерьмом.
— Большими деньгами, сестренка. Большими деньгами. Тут явно какая-то политика намешана.
— Дерьмом это пахнет, — повторила Тари. — Лучше бы нам вообще не лезть в это дело.
Глава 8
Лейн Темносвет, специальный констебль.
Знаете, как выглядит полный, законченный, тупее самого тупого гоблина, идиот? Я теперь знаю, каждый день могу на это чудо в зеркале любоваться. Мог же, уходя из полиции, просто хлопнуть дверью, а не соглашаться на это дурацкое «согласен числиться в рядах добровольных помощников». Ну да, выпили по случаю… сам же и проставлялся. В тот момент казалось — ну ерунда же полная, какой еще «помощник», их дергают два раза в год на смотр, быстро переходящий в гулянку на природе. А тут…
— Мокрица! Мокрица!
— Лесовик! Лесовик! Эльф лучший! Лесовик!
— Кажется, — испуганно произнес кто-то в шеренге справа от меня, — они направляются в нашу сторону.
— Угу. Причем обе толпы сразу!
Причину испуга говорившего я отлично понимал и даже разделял. Две дюжины «специальных констеблей» при некотором везении смогли бы одолеть пьяного орка. При большом везении — двух очень пьяных орков.
— Никогда не понимал в чем смысл этого «театра», — один из моих соседей-эльфов изящным жестом прислонил дубинку к ограде, снял каску и принялся обмахиваться ею, словно веером. — Несколько часов смотреть, как на сцене кривляются и гримасничают убогие лицедеи… как можно получать от этого хоть какое-то удовольствие?
— Политика, сэр! — глухо донеслось из-под забрала стоящего рядом гнома. — Ладно что гладиаторские бои запретили… хоть мой папаша и говорил, что детей надо с малолетства приучать к виду крови, но там порой бывало чересчур. Особенно когда отряды сходились… руки-ноги отрубленные во все стороны, кишки и прочая требуха на пол-арены. Но почему перестали сжигать ведьм на площади⁈ Красивый древний обычай, всем нравился.
— Вы совершенно правы, сэр. Как сейчас помню: зима, мороз, с утра идем смотреть на костер, под горячее вино с пряностями, а потом — на реку, кататься на коньках и санках…
— Вот-вот. А что сейчас⁈ Только этот театр и остался. Помяните мое слово, кончится все вторым Гневом Богов, вот чтоб мне пива в рот не брать!
— Мокрица! Мокрица! Мокрица!
— Лесовик! Лесовик!
— Боги, ну какое же потрясающее безвкусие… — не выдержал кто-то в шеренге. — Ведь очевидно же, что… — договорить несчастному театралу не дали, тут же начав шикать со всем сторон:
— Позволю себе высказать мнение, — дождавшись, пока «шиканье» затихнет, продолжил давешний эльф, — что корень зла не в исполнителях, как таковых, а в их репертуаре. Пьески, а также прочие писульки этого Змеешпиля несут в себе яд, чрезвычайно вредный для психики. До этого почти полтора века он был всего лишь одним из многих драматургов, популярным, но не более. Но мода сделала из него кумира толпы. В наше время девять из десяти спектаклей…
— Двадцать пять из двадцати семи, — встрял гном. — Я считал.
— … благодарю за ценное уточнение, сэр. Так вот, проблема в этой пагубной моде на Земеешпиля. Не важно, исполняют его произведения в классической манере, как это делает Мокрица, или же новаторской, как мой сородич Лесовик. В любом случае их цель — инициировать и…
— … раскочегарить, как топку!
— … примерно так, — эльф одарил гнома ледяным взглядом, который тот, по-моему, просто не заметил, — очень образный… эпитет… сэр. Так вот, я продолжу, с вашего позволения. Это воззвание к эмоциям, чувствам, страстям публики пробуждает самые примитивные, низменные слои. Не мысли, не желания — простые животные инстинкты. До меня доходили отвратительные слухи о том, что творится в некоторых верхних ложах во время спектаклей…
— Да ничего там такого не творится! — горячо возразил из-под моего локтя невысокий толстенький гоблин. — Меня жена с дочкой пару раз упросили сходить в этот театр… разумеется, билеты взял на балкон, чтобы внизу среди толпы не задыхаться. И ничего такого страшного… кроме цен в буфете. Правда, я большую часть спектакля проспал, но на финал меня разбудили.
— И что?
— Ничего, абсолютно ничего. Пара драк в проходах, одна экзальтированная особа упала с балкона в зал и сломала три ноги…
— Сколько-сколько?
— Одну свою и две — сидевшим под балконом…
— Мокрица! Мокрица! Мокрица!
— Мне кажется, или крики стали тише?
— Не совсем, но… — эльф чуть повернул голову и напряг ухо, прислушиваясь к доносящимся звукам. — Звучат определённо чуть иначе. Возможно, их предводители все же выбрали другой путь.
Насколько хватало моего слуха, толпа поклонников таланта заморского гоблина действительно выбрала в качестве дороги к Театральной площади соседнюю улицу. Её, правда, тоже должны были перекрыть… или нет? Волна шума катилась как-то слишком быстро. Не похоже, чтобы она наткнулась на какое-то препятствие. Вот крики начали раздаваться уже сбоку… постепенно смещаясь дальше, за спины.
— Мокрица!
— Лесовик!
— Вот вам! Получайте!
Сквозь грохот и ляг я отчетливо расслышал трескотню выстрелов. Так себе залп, жиденький, не больше двух десятков стволов. Толпу из сотен театралов таким не остановить, лишь раззадорить. А дальше в ход пошли всякие подручные предметы, которые обе стороны, судя по воплям, запасли в изрядных количествах.
— Думаю, сэры, — новые звуки были настолько громкими, что их без труда разобрал даже гном в своем глухом шлеме, — нашу миссию можно считать законченной.
— Полагаю, вы совершенно правы, сэр! — согласно кивнул эльф. — Мы с честью исполнили свой долг, через наши ряды эти возмутители спокойствия не прорвались.
— Во-во, — поддакнул гоблин, с тревогой прислушиваясь к доносившимся с площади крикам. — Мы свое дело сделали. А сейчас там такое… тут уже пора звать на помощь армию.
— Вряд ли бургомистр захочет обращаться за помощью к графу-губернатору! — возразил эльф. — Ему же потом это еще сто лет поминать будут.
— Лучше так, чем пол-города лишиться.
— Да бросьте, уважаемый, ну какие пол-города. В прошлый раз они даже этот несчастный театр не смогли толком сжечь. Так, закоптили немного. Вот при молодом короле, помню, гуляли так гуляли…
В магазин к Дорину я смог дойти только вечером, когда начало смеркаться. Фонарей, конечно же, почти никто не зажигать не думал, хотя сражение на Театральной площади давно затихло. Более того, на центральных улицах даже появились разъезды королевского полка птичьих арбалетчиков. Правда, лазоревые мундиры и «крылатые» шлемы в сочетании с желто-зеленым оперением ездовых чокибо немногочисленных прохожих скорее смешили, а не пугали. Некоторые даже швырялись в солдат комьями грязи, но таких рисковых было мало. Сам «лазоревый», понятное дело, утрется, а птичка может обидеться и клюнуть. Опять же, бургомистру спокойней: с одной стороны и войска призваны следить за порядком, а с другой — верховые арбалетчики, по всеобщему мнению, самый никчемный и бесполезный полк в армии.
Витрину магазина и дверь гном предусмотрительно закрыл щитами — два слоя дюймовых досок вперехлёст. Но сквозь щели пробивался свет, а значит — кто-то внутри еще был. Стучать, правда, пришлось долго…
— Вы чего это?
— Ходят, — гном опустил картечницу и посторонился, пропуская меня внутрь, — тут всякие.
— А я сразу сказал, что это Лейн, — крикнул от стола гоблин. — Слишком деликатно постучали, «тук-тук». Любой другой бы ногами пинал.
— Не любой, — возразила сидевшая напротив лейтенант Страйдер. — О твердый предмет можно носок сапога сбить, а хорошего сапожника еще поди найти. Лучше кнутом или рукояткой…
— Гм…
Я протиснулся между стеной с шипастыми ошейниками и спиной гоблина, сел на стул рядом с Тари, нашел её ладонь, тихо сжал… и удивленно уставился на стол.
Во-первых, там была скатерть. Белая, с красно-зеленой вышивкой — неуклюжее и, скорее всего, гоблинское подражание стилю «осенних красок» Исилиэль Безутешной. Нет, я догадывался, что у запасливого гнома может отыскаться и скатерть, но белая? Это же лишний расход горячей воды и крахмала, по меркам подгорных коротышек совершенно неоправданное мотовство.
Во-вторых, вместо привычных огромных мисок, бочонков и сравнимых с ними по размеру кружек на скатерти сиротливо маячили две корзинки — одна с ломтями сдобного хлеба с изюмом, вторая с виноградом и персиками. Между ними еще более одиноко возвышалась бутылка в оплетке из лозы. Сургуч пробки пока еще не тронут, но, судя по оттенку на фоне свечи — настоящий «самородный фобор», пять-шесть лет выдержки. И какого эльфа… в смысле, какого эльфа мы тут ждем?