Андрей Уланов – Чудеса в раскрутке (страница 46)
— Брук, у меня эль закончился, а тут они…
— Пасть закрыл! — не оглядываясь, рявкнул кучерявый, отчего рыжий как-то разом усох и скукожился. — Вы уж простите нашу деточку, трезвый он даже муху не обидит. А тут пилотская вечеринка, как же не выпить хоть по кружке, верно? Давайте, мы вам проставимся и все забудем⁈
Мне стало смешно.
— Просто бери своего деточку, — вздохнул Аллан, — и скройтесь подальше. Выпивку мы сами возьмем.
— Огромное наше вам! — Брук, приподняв котелок, изобразил, насколько позволяла теснота, два поклона и пнул рыжего в бок, точнее, в бедро, — чего стал⁈ Команду офицера надо выполнять бегом!
Убегать рыжий не стал, но его движение сквозь толпу расчистило небольшой проход, позволив нам сравнительно быстро и без новых приключений дойти до стойки. Длинная доска на бочках, за ней трое слуг, двое мальчишек-помощников и толстый мужчина с роскошными бакенбардами, командовавший распределением напитков как адмирал — маневрами эскадры. На полках за его спиной выстроились бутылки, кувшины, чаши с ломтиками фруктов, стеклянные графины с янтарной, красной и мутно-золотой жидкостью. В одном углу грелся котёл с чем-то пряным; от него тянуло корицей, гвоздикой, яблоками и ромом.
— Таллибардин с камнями, — сообщил пареньку напротив Аллан и, повернувшись ко мне, вполголоса пояснил: — надо же как-то поблагодарить лорда Бентинка.
— Виски?
— С фамильной винокурни. А также их родовое поместье, где мы как-то побывали, — напомнил О'Шиннах, в самом деле пробудив смутные воспоминания. — Ты что будешь?
Я собиралась отказаться. Но шальной ветерок из угла с котлом принёс новый запах — терпкий, свежий и одновременно горячий. Основной слой фруктовый: кислые дикие яблоки, апельсиновая корка, земляника, мёд и что-то травяное, лесное. Аромат буквально дразнил своей многослойностью, предлагая бывшей ассистентке придворного парфюмера распутывать невидимые тонкие нити. Сначала сахар, потом кислота, тёплая винная основа, лёгкая горечь цедры и совсем в конце тонкая нота можжевельника.
— Риску попробовать пунш, — решилась я, — интересный запах.
— Верный выбор, мисс эльф, — на меня отвлекся лично распорядитель, — особый пилотский пунш клуба «Серебряная стрела». Только пейте осторожнее, — добавил он, протягивая бокал, — он обманчиво мягкий на вкус.
— Зато твёрдый по последствиям, — ехидно добавил Аллан, забирая свой стакан с двумя стеатитовыми кругляшами в медно-красном напитке.
Кивнув, я взяла бокал в ладони, поднесла к лицу, растягивая наслаждение волнами аромата, зажмурилась и сделала крохотный глоток. Влага скользнула по языку, за ней пришла цитрусовая кислота, следом проявились пряности, а затем в горле мягко развернулась теплая свежесть. Очнувшись, я сделала второй глоток, осознала, что «попробовать» может затянуться… и закашлялась, получив толчок в спину.
— Пойдем, — лейтенант взял меня за локоть, — поищем угол поспокойней.
За несколько минут густота табачного дыма заметно возросла. Как и уровень шума — музыканты перестали делать вид, что пытаются играть в такт, а собравшиеся вынужденно повышали голос, чтобы перекрыть инструментальный разнобой. Пожалуй, я очень вовремя добралась до пунша — еще пара минут и меня накрыло бы, как на балу Марилены. Еще бы уши заткнуть…
— Ищешь, где бросить якорь, флотский?
Голос донёсся от небольшого столика у боковой стенки. Трое мужчин, все трое чуть старше большинства собравшихся на вечернике пилотов. А еще — одетые проще и куда менее вычурно. Фланелевые клетчатые рубашки, вельветовые жилеты… яркими красками выделялись разве что шейные платки. В центре стола гордо высилась большая бутыль в оплетке, из открытого горлышка струился терпкий аромат молодого вина, отчетливо различимый даже сквозь табачную вонь. Вокруг бутылки выстроились стаканы, еще дальше в тарелке вкусно парил разрезанный напополам пирог с говядиной и почками, в другой маячила баранья отбивная с картофелем. Тяжелая, но сытная еда, такое часто заказывают в трактирах работяги после тяжелого дня. Жаль, мы не дошли до места, где такое раздают, наверняка там бы и для меня что-то нашлось.
Окликнувший Аллана оказался… как принято говорить у людей, джентльменом средней упитанности. Без дряблости, а плотным, широким, с большим животом и лицом человека, который успел пережить и повидать всякое. Лысина на макушке, седые усы, а вот глаза оставались живыми, насмешливо-цепкими.
— А можно?
— Если не боитесь общества старых развалин, — усмехнулся толстяк, — или помереть от скуки. Ты же офицер, верно?
— Лейтенант Аллан О'Шиннах, воздушный Флот Её Величества. А это, — лейтенант кивнул на меня, — Фейри Грин, инспектор столичной полиции.
— Джонатан Великолепный, — судя по шороху под столом, человек попытался щелкнуть каблуками, — бывший знаменитый покоритель небес, нынешний укротитель изжоги.
Двое приятелей бывшего покорителя степенно кивнули. Один был сухой, костлявый, с длинными пальцами, рубцом на левой щеке и неровно подстриженной бородой. Второй издалека запросто сошел бы за гнома — короткая шея, широкие плечи, хмурый взгляд из-под густых бровей.
— Густав-Молния, — костлявый поднял руку, — и Олаф Огненное Колесо. Не делайте вид, что пытаетесь вспомнить, — подмигнул нам Джонатан, — мы не обидчивые и смирились, что наша gloria mundi давно уже transit. А вы, значит, эльфийская пилотесса, отказавшаяся на финише садиться в коровью лепешку?
С точки зрения людей эльфы не краснеют. На самом деле прилив крови у нас происходит, просто для человеческого глаза он почти не различим. Там, где эльф скажет «лист её лица потеплел» или «под кожей вспыхнул закат», человек может вообще не заметить ничего необычного. Ему полезнее будет смотреть на кончики ушей — если дрожат или слегка отведены назад, значит, в межушном пространстве бушует настоящий ураган эмоций.
Сейчас я ощутила, как под кожей разводят огромный костер, а уши прижимает к голове.
— Та самая, — спокойно подтвердил Аллан, — а что, история пошла в народ?
— В гонках, юноша, — наставительно произнес Джонатан, — быстро расходятся три вещи: дым, долги и смешные истории. А история про эльфийку, которая после моста, кольца и починенной на лету поломки катера из природной брезгливости отказалась приземлиться в навоз, это просто жемчужина в куча того самого навоза. Вся толпа дуралеев, которых обогнал ваш катер, теперь дружно выпячивает грудь: «Д
— Передайте при случае, — Аллан с четким стуком поставил стакан с виски на стол, — пусть обращаются к штурману «Варга». Подыщу им отличную кучу и прослежу, чтобы нырнули с головой, как обещали!
— Хороший ответ, — веско произнес Олаф, — передадим при случае.
Музыканты на возвышении дружно изобразили особо визгливое коленце, заставив меня судорожно сморщиться и сделать большой глоток пунша.
— Вы не похожи на, — Джонатан махнул вилкой в сторону центра шатра, — прочую молодёжь. Выделяетесь и не формой офицера Флота или эльфийскими ушами. Большинство здесь живет даже не одним днем, одной минутой, здесь и сейчас. Принцип очень простой: живи быстро, умри молодым, оставь красивый портрет, чтобы юные дурочки заливали его слезами, а мальчишки клеили на стены каморок и мечтали, как вырастут и тоже наденут летные очки.
— Звучит цинично, — сказал Аллан.
— Практично, — возразил Джонатан, — цинизм, это когда перестаёшь различать цену и ценность. А мы как раз различаем. Потому и сидим здесь, а не пляшем на столах.
— К тому же, — ехидно вставил Густав-Молния, — колени у нас уже не те, чтобы отплясывать.
— И печень, — добавил Олаф. — Раньше, бывало, бочонок за… — он осекся, получив тычок в бочину от соседа. — Да я что? К слову пришлось…
Я сделала очередной глоток пунша, смакуя ощущение расходящейся по телу теплоты. Вкус тоже чуть изменился — теперь я чувствовала ромовую основу, и тонкую горечь специй, и то, как после каждого глотка человеческие запахи вокруг становятся чуть мягче.
— Можно закурить?
— Да сколько угодно, — Джонатан переглянулся с друзьями, затем демонстративно помахал рукой, разгоняя дымное облако над головой, — не думаю, чтобы пара затяжек сильно изменит здешнюю атмосферу.
Нащупав кисет, я потащила его из кармана… и замерла, ощутив неправильность. Фактура ткани под пальцами ощущалась иначе. Кисет сделан из шёлка, с бисерной вышивкой, а тут бархат и… засахаренные орехи! Ну как можно так ошибиться⁈
— Кстати, — снова начал Олаф, видимо, пытаясь загладить предыдущую оплошность, — вы и в самом деле выделяетесь. Не только видом, но и поведением.
— Выделяемся чем? — уточнила я. — Слишком трезвые? Сели за ваш столик, а не полезли танцевать на нем?
— И это тоже. Еще вы никак не отреагировали на наши имена.
— А должны были?
— О, дитя Леса, — отложив кусок пирога, Джонатан картинно приподнял бровь, — вы ранили моё самолюбие в самую… ладно-ладно, не будем про печень. Я же в самом деле, смею сказать, когда-то был великолепен. Потому и Джонатан Великолепный. Три сезона подряд в первой десятке. Один раз второе место. Три раза падал в реку, один раз в оранжерею лорда Харроу… вышло сильно дороже. Разбил четыре катера, две помолвки и один зуб герцогскому племяннику. Но это все в прошлом, увы.