Андрей Уланов – Чудеса в раскрутке (страница 38)
— Мы видим, — заверила полугнома Марилена. — Не размахивай котелком, пожалуйста.
В процессе добычи сажи, а затем и приготовления смеси на её основе Тайлер не просто измарался в ней примерно весь — глубина оттенка явно намекала на несколько слоев подряд.
— Как намазывать? По всему катеру?
— Нет-нет-нет, — Хэмвен даже вскинул словно собираясь преградить полугному путь, но быстро убрал её, — нужны аккуратные тонкие полосы. Берите кисточку, я покажу, где именно.
Первая полоса, по замыслу профессора, должна была пройти вдоль борта, по участку, где в прошлый раз сорвало большую часть ниток. В общем, у Тома даже получилось нарисовать её прямой… почти.
— Тоньше, мистер Тайлер, тоньше…
Полугном провёл кисточкой еще раз. Теперь линия оборвалась кляксой.
— И аккуратней.
— Может, вы сами, профессор?
— Нет-нет, у вас хорошо получается. Просто хуже, чем надо.
— Давайте я попробую, — не выдержала Марилена.
Получасом позже на гамбезоне подруги заметно прибавилось темных пятен, кафтан Ори украсился отпечатком кисти на плече, а у профессора появилась темная полоса на лбу. судя по нескольким коротким взглядам в мою сторону, я без украшения тоже не осталась. Но главное — мы раскрасили катер. Теперь чудовище имело не только шерсть, но и боевую орочью раскраску.
— Запускаем! — скомандовал Хэмвен, — сначала малые обороты, потом постепенно увеличиваешь.
— Постепенно не выйдет, — глухо донеслось из «воздуходувного тоннеля», — у меня только четыре передаточные шестерни в редукторе.
— Давай уже.
Пока Ори вылезал, разжигал горелку и поднимал пары, я скатала из ваты две новые ушные затычки. Совсем убрать звуки не получалось, но через вату они звучали чуть менее мерзко и противно. Недовольный гул пара… пыхтение поршней… вот взвыл, раскручиваясь, пропеллер. Нитки вытянулись, но масло пока поблёскивало все теми же ровными полосами.
— Быстрее!
Гул пропеллера стал еще ниже. Масляные полоски дрогнули, начав расползаться ложноножками потеков. Прямо… а тут кривее… под крутящимися нитями масляные следы тоже завернуло, рисуя нечто вроде улиточных раковин. Дальше, у кормы гонимые ветром капли вдруг устремились вниз, оставляя за собой тонкие темные дорожки.
— Видите, профессор! — азартно перекрикивая вой пропеллера, Тайлер попытался ткнуть пальцем в потеки, но его руку тоже отбросило ветром, — здесь нормально идет, а здесь его срывает и закручивает.
— Вода все! — донесся из-за паровой машины вопль Грориссона.
Глава 18
На мой взгляд, очередной вариант корпуса катера выглядел куда более уродливым, чем два предыдущих. Бормотание Хэмвена о «дополнительной подъёмной силе» и «большей эффективности рулевых поверхностей» на практике превратилось в облепливание катера странными коробчатыми конструкциями. Правда, в отличие от рыбы под потолком профессорского дома, у этих коробок отсутствовали боковые стенки, а не дно с верхом.
И сомнения при виде этого несуразного сооружения испытывала не только я.
— Мы не успеваем! — заявил Ори Грориссон.
Мне стоило большого труда удержаться от вопля: «Опять?». Вместо этого я сглотнула и как можно вежливей осведомилась: — Почему? У меня создалось впечатление, что профессор доволен тем, как идет работа.
— О, профессор просто счастлив, — Грориссон оглянулся на упомянутого профессора, раздававшего двум помощникам Ори указания, где клеить нить и какого именно цвета, а где провести следующую черную полоску. — Придуманные вами «замечательные индикаторы срыва потока» для него истинный дар Творца.
Измазывать модель катера и все окружающее черной — и, как выяснилось, с большим трудом смываемой или отстирываемой, — липкой гадостью предложил Тайлер, но я решила не напоминать об этом его сородичу лишний раз. В конце концов, сам Ори не считал новые пятна на своем кафтане завязкой для трагедии в трех актах.
— Так в чем же проблема?
— Во времени, мисс Грин. Профессор может обдувать модель еще год, пытаясь добиться идеального аэродинамического качества. Только у нас, — повысил голос гном, — нет года, даже недели нет! Мы переделывали корпус уже три раза. Еще пара исправлений, и у нас останется не катер, а куча строганых сожалений! Надо наконец определиться с окончательной формой рамы, закрепить паровую машину, котёл, установить штурвал и рычаги, связать их тягами с рулями, проверить крепления, снова прогнать котёл и машину в сборе и начать, наконец, испытательные полёты! Проклятье, да стоит мне только подумать о паропроводах, на бороде косички сами собой расплетаются!
— Испытательные полёты?
— Вы что, думали, можно собрать катер прямо перед гонками? — недоверчиво уточнил Грориссон, поглаживая упомянутую бороду. — Нет, мисс Грин, это так не работает. На земле сейчас мы видим обтекание воздушным потоком и гоняем на разных режимах паровую машину. В настоящем полёте добавятся крен, рыскание, работа рулей, вибрация, распределение веса. Пока профессор не закончит свои шаманские пляски, я не могу даже приступить к расчету развесовки. А если мы выйдем на старт без проверки, то можем обнаружить проблему только на высоте. Такое случается… но не всегда остаётся тот, кто сможет о них подробно рассказать. Вспомните о судьбе «Небесного птенца», о «Громовом экспрессе»…
— Вспомнить что?
— Ах да, — вздохнул Ори, — постоянно забываю, вы же не увлекались гонками. «Птенец» развалился в небе, обломки раскидало на три мили. Кажется, взорвался паровой котёл, но точно сказать может разве что Творец или его вечный оппонент. «Громовой экспресс» на полной скорости врезался в горный склон. Две самые громкие катастрофы за прошлый сезон, и это лишь верхние строчки списка, мисс Грин.
Пылкая речь гнома заставила меня взглянуть на наше будущее воздушное суденышко… иначе. До сих пор, несмотря на рассказ в пабе, я подсознательно воспринимала катер достаточно надежным средством передвижения. Во многом благодаря все тем же гномам — склонность коротышек страховаться и перестраховаться по поводу и без общеизвестна, но её обратная сторона: все, чего хоть как-то касалась мозолистая ладонь подгорного мастера, считается прочным, как хребет Глен-Мор.
— В чем проблема-то?
Сейчас мало кто смог бы узнать в подошедшем к нам человеке недавнего деревенского пасечника. Потрепанный свитер сменился на отлично пошитый твидовый костюм, клочковатая борода и вовсе исчезла, открыв сухощавое и с модной «аристократической бледностью» лицо джентльмена неопределённого возраста «за сорок и дальше». Даже запахи воска и меда сменились цветочным ароматом одеколона, тонким цитрусово-цветочным. Не изменились лишь звуки. Каждый шаг Старого Шкипера сопровождался легким поскрипыванием. Первые несколько раз я даже терялась, пытаясь обнаружить источник этих странных звуков, и лишь позже сообразила, что поскрипывает протез и его ремни. Едва слышно поскрипывают, надо признать, так что человек их и не услышит.
— Фрэнки опять чересчур увлекся новой игрушкой? Так дерните хорошенько за хвост или дайте по башке чем-то тяжелым! Только аккуратно, чтобы мозги встали на место, а не взбаламутились еще больше.
— Не все так просто, мистер Сибрук, — нахмурился Ори, — нам ведь надо, чтобы профессор, наконец, выбрал форму корпуса для окончательной сборки катера. По-хорошему, еще вчера, но… сами видите.
— Вижу, вижу, — ворчливо произнес Джон, — я ж лишился ноги, а не глаза. Потому и спрашиваю, в чем проблема? Не знаете, что и как делать? Так это и не Фрэнсиса надо спрашивать, а вот её!
— Меня? — недоверчиво переспросила я, глядя на уткнувшийся почти в лицо палец с обгрызенным ногтем. — Но я в катерах понимаю… примерно ничего.
— А вам и не надо! — огорошил меня Старый Шкипер. — Понимать и вообще думать у нас уже имеются два умника. Даже два с половиной, считая вашего мальца на побегушках. Сейчас…
Прежде чем я или Ори успели что-то возразить, Сибрук быстро похромал в глубину двора и тут же вернулся, таща на буксире Марилену, испуганно прижимавшую к себе альбом с набросками.
— Вот кто вам нужен! Выбирайте! Что, до сих пор не дошло? — тяжело вздохнув, Старый Шкипер посмотрел на небо, бормоча что-то неразборчиво-нецензурное, отобрал у Марилены альбом, раскрыл его и сунул мне в руки. После чего развернулся и заорал: — Френсис! Тащи сюда свои кости!
Альбом с набросками почему-то показался мне тяжёлым и горячим. Острожное, чтобы не размазать уголь, я раскрыла его и начала вглядываться в рисунки. На первом варианте катер выглядел крепким и упрямым, почти как гномская вагонетка, только с нелепо торчавшими по сторонам крыльями, куцым хвостом и пропеллером. Второй уже вытянулся в длину, заострился, став более… хищным? Нос третьего изогнулся вверх, живо напомнив мне наши «лебединые» корабли… а также скептическое мнение профессора о них.
Я пролистнула несколько страниц, прежде чем глаза «зацепились» за один из набросков. Этот вариант выглядел… текучим? Вытянутая носовая часть, с забавными крылышками, похожими на севшую бабочку. В этом рисунке не чувствовалось угловатой гномской основательности, зато в нем имелось что-то напоминавшее рыбу, не ленивое озерное существо, а стремительную тень в морской синеве… и несущуюся по лесу лань, когда она вытянулась в прыжке.
— Этот? — заглянул мне через плечо Хэмвен. — Интересно… а почему выбрали его?