Андрей Уланов – Чудеса в раскрутке (страница 29)

При подлете, да и просто при взгляде снаружи дом Старого Шкипера выглядел довольно неказисто. Стены из дикого камня, соломенная крыша, дверь из некрашеных досок. Однако внутри оказалось чисто и на удивление светло — заметно светлее, чем предполагала я снаружи, глядя на небольшие грязные оконца. Источником служила низко подвешенная люстра из тележного колеса, уставленная множеством восковых свечей.

Именно запах воска чувствовался сильнее всего. Им натерли даже доски пола, не говоря уж прочих доступных деревянных поверхностях. Следом за ним голову кружил аромат меда — густой, сладкий, тёплый, дробящийся на «травяные» оттенки, слегка влажный от свежих сот. На этом фоне почти терялись дымные ноты и более обычные «деревенские» запахи — молока, сыра, домашнего хлеба, копченостей, свежескошенной травы. Мебель же представляла собой довольно странную смесь нарочито простых изделий с вычурно-элегантными произведениями мебельного искусства, вроде стоявшего напротив печи кресла-качалки — настоящего трона из лакированного дерева, с резной спинкой, подпоркой для ног и причудливо выгнутыми подлокотниками.

— Посуда, — профессор выставил на стол глухо булькнувший саквояж, — у тебя найдётся?

— У меня все найдется, — подойдя к стене, хозяин отдернул занавеску, открыв несколько рядов длинных полок, — и посуда, и что в неё налить, и чем закусить.

— А можно мне чай? — попросила я.

— Можно, дамочка, все можно, — не оборачиваясь, произнес Джон, — только не нужно. Попробуйте сначала кое-что другое.

Он медленно пошел вдоль полки, слегка приволакивая левую ногу. Словно… да это же протез, осенило меня.

Вернувшись к столу, хозяин ловко расставил перед нами небольшие стаканы и, хитро подмигнув профессору, выставил на середину стола здоровенную бутыль в оплетке.

— Предпоследний летний сбор, — объявил он, — цвело еще всякое, так что вкус получился интересный. Сейчас еще всякой закуси приволоку. А это, — развернувшись ко мне, он поставил рядом кувшин, запечатанный воском, — для вас, прекрасная леди. Попробуйте… должно быть интересно. Но сильно не налегайте, ликёр коварен.

— Ликёр?

Сковырнув с кувшинчика воск, я наполнила стакан примерно на треть и осторожно принюхалась. Довольно сложный запах, в Лесу я бы сказала что-то вроде «густой аромат лета». Пыльца, луговые цветы, резкий спиртовый слой маскируется смолистостью и травами. Решившись, я сделала глоток и с удивлением обнаружила, что алкоголь почти не чувствуется. Вкус оказался на удивление мягким, обволакивающим и, несмотря на растекшееся по телу тепло, сознание оставалось ясным, а чувствительность даже усилилась.

— А вы знаете, что у вас мыши под полом?

— Семейство полёвок, — подтвердил Джон, ставя на стол большую корзинку. — Крохотные, но по ночам ужасно шумные. Ну что ж, джентльмены… и леди, разумеется… За Королеву!

В этот раз, осмелев, я сделала сразу несколько глотков… или, правильней сказать, выпила стакан до дна. А что такого? Это ведь не вино, вкусненько, совершенно не…

Пространство дрогнуло, смещаясь — и я осознала, что со стола куда-то пропали корзина и большая бутылка. Взамен же появилась пахнущая свежей краской карта, в которую наперебой тыкали пальцами Старый Шкипер и Аллан.

— … идти лучше вдоль побережья, это четкий ориентир и сразу после устья Удделена взять курс на северо-запад.

— … но, сэр, это же крюк в сторону миль на двести. Почему бы не лететь напрямую через Думнонию?

— Как? По счислению? Малыш, старт этапа в полдень, к Думнонии подлет уже вечером. Полторы сотни миль над торфяной пустошью. Если задует восточный ветер, ты и не заметишь, как тебя снесет в океан.

— Звезды, сэр. Это ведь воздушный катер, можно подняться и над облаками.

— … поздней осенью? Определённо ты в южных колониях успел позабыть про здешнюю погоду!

— Но, сэр, если попробовать…

— Кажется, — шепнул мне сидевший рядом профессор, — у вашей команды появился хороший шанс.

Глава 14

В которой Фейри Грин бродит по осенним листьям

— Фейри, ты жуткая извращенка! — заявила Марилена.

— Эльфийка, прошу заметить! Уши видишь? — для наглядности я слегка пошевелила помянутыми органами слуха. — Если мое поведение в чем-то не соответствует вашим человеческим паттернам поведения или пресловутому этикету, это вовсе не мои проблемы, а ваши.

— Ты лакаешь этот свой эльфийский эль из кофейной чашки! — оторвавшись на мгновение от альбома, Марилена обвиняющее ткнула в мою сторону кистью, — жуткое извращение по любому этикету. Уверена, что и по эльфийскому тоже.

— В Лесу нет эля, — сообщила я, делая очередной глоток Саэлен Велай, — и кофейных сервизов тоже нет. Следовательно, нет и запрета. Наши законы, установления и традиции не склонны к запретам на несуществующее.

А еще мы не склонны к спорам с представителями других рас об очевидных любому эльфу вещах. Но если ты сидишь в мягком кресле, после завтрака, тебе хорошо, тепло и уютно, почему бы и не поговорить с дубами?

— Поэтому ты лакаешь эль из крохотной кофейной чашки?

— Поэтому я пью «живой поток» крохотными глотками, — парировала я, — в полной мере чувствуя вкус и наслаждаясь самим напитком, а не эффектом опьянения. И, поскольку я не подгорный коротышка, то не испытываю потребности постоянно держать в руке тяжелый и твёрдый предмет, пригодный для сокрушения черепов окружающим.

— Ой, не начинай! — Марилена взмахнула кистью так энергично, что несколько капель пролетели через комнату, расплывшись крохотными пятнышками на обоях. — Когда ты начинаешь изображать эльфийку, это выглядит еще ужаснее.

— Вообще-то я и есть эльфийка. Просто большую часть времени стараюсь изображать человека.

В ответ Марилена сначала показала мне язык, а затем будущую эмблему нашей гоночной команды, над которой она трудилась последний час. С холста на меня уставилось жуткое чудище, с красными глазами, оскаленной пастью и длинными острыми когтями.

— Как тебе?

— Нарисовано просто замечательно, — соврала я, — правда, орочьего ездового варга я представляла себе несколько менее…

— Демоническим?

— … лохматым.

— В зоосаде они выглядели более потрёпанно, — Марилена, прикусив кисть, с явным сомнением глянула на рисунок, — думаю, их там плохо кормят.

Поскольку аранийская пресса уверяла своих читателей, что варгов орки выкармливают исключительно «трепещущей плотью врагов», с их прокормом в Клавдиуме действительно могли возникнуть проблемы.

— Но эмблемы рисуют в рамках геральдических канонов, — продолжила Марилена — а там допустимы… некоторые отклонения от реальности.

— А еще мы подали заявку на участие в гонках с названием команды: «серебряная стрела», — напомнила я.

— Стрелу я думала добавить позже. Он будет держать её в пасти!

— Он? — теперь уже и я позволила себе скептический прищур. — В такой пасти даже рыцарское копье будет выглядеть мелковато. Скорее подойдет нечто вроде стенобитного тарана.

— Надо будет подумать…

— … и не сейчас, — я оглянулась на открытое окно. — Наш катер. Летит быстро, сядет прямо перед входом. Бежим переодеваться.

Пять-шесть служанок — серьезное подспорье, когда речь заходит о боевом облачении аранийского рыцаря, ой, то есть юной леди. Мне удалось на сегодня отстоять менее сложный, чем обычно, вариант и даже шляпка в стиле Ирридики оказалась не страшной, а в чем-то даже удобной. Вот Марилене потребовалась помощь четырех горничных и мои советы со стороны, чтобы уложиться всего в десять минут.

Хотя недовольства ждавшего нас внизу Аллана хватило бы на целый час. Всю недолгую дорогу до катера он красноречиво молчал.

— С чего такая спешка? Мы должны были лететь в замок после полудня…

Наверное, про спешку говорить не стоило, запоздало сообразила я.

— У нас труп, — наконец соизволил открыть рот лейтенант.

— Прямо здесь? — я принялась оглядываться, хотя в пассажирском отсеке незамеченным остался бы разве что трупик мышонка. Хотя есть еще и кочегарка.

— Нет, разумеется. В Сингтонских садах, именно туда мы летим. Ваша, — выделил интонацией О'Шиннах, — подопечная уже должна находиться там, вместе с братом Винсентом.

— Клэр? Но почему?

— Не берусь гадать о мотивах решений полковника, — чопорно заявил лейтенант, но поймав умоляющий взгляд Марилены, тут же добавил: — она придумала составить список людей, имеющих отношение к гонкам, по аналогии с нашим основным списком ключевых персон. Погибший, как я понимаю, входил в этот список. Шерберт Боумен, пилот одной из ведущих команд.

— И что же с ним случилось?

— По телеграфу сообщили, что у него взорвалась голова, — сказал Аллан. — Понятия не имею, что это значит.

Глядя на скатерть, поспешно наброшенную кем-то на верхнюю часть убитого пилота, я подумала, что телеграфное сообщение в этот раз оказалось точным. Приподнимать окровавленную тряпку не хотелось, но, похоже, туловище заканчивалось обрубком шеи. А голова со всем содержимым, довольно равномерно распределилась по уютному когда-то павильону… особенно по тем, кому не повезло находиться рядом.

— Бедолага, — стоящий рядом профессор Хэмвен очертил святой круг, — мы не были представлены, видел его мельком на паре вечеринок, но… молодой парень, жизнерадостность, как говорят, через край била… и вдруг такое, — он дернул плечом, словно почувствовав холодный ветер, хотя погода стояла непривычно теплая и солнечная для клавдиумской осени, — становится не по себе, знаете ли. Его не должно быть здесь.