Андрей Цебоев – Код Забвения. Книга третья (страница 3)

Кенджи Такахаши неподалеку бесшумно скользил пальцами по сенсорной панели, его лицо было бесстрастной маской, отражающей потоки данных. Он выглядел как последний стабильный элемент в системе, идущей вразнос.

Дмитрий Звягинцев стоял у своего кресла, опираясь ладонями о холодный пластик центральной консоли. Под ними он чувствовал ровную, низкочастотную вибрацию ВКН-1, работающего на минимальном поддержающем режиме. Пульс раненого зверя. Капитан смотрел на главный экран, где висел тот самый ледяной шар, но не видел его. Он видел сжатые кулаки Келлер и слышал в памяти ее голос: «Мы засвечиваем себя».

Он нажал на встроенный в консоль коммутатор. Звук был неприлично громким в окружающей тишине.

– Карпов. Доложите статус.

Голос в динамиках ответил не сразу, с легкой, шипящей паузой, будто Алексей переводил дух. Его бас был хриплым от усталости, но в нем чувствовалась та самая сжатая пружина, что привела его в каюту капитана.

– На позиции. «Сокол-2» и «Франкендрон» на марше. Стабилизаторы косячат, дергается как черт… но выбора нет. Чин, – его голос немного удалился от микрофона, – давай, проверь бурильные гарпуны в последний раз. Если заклинит при отходе, останемся тут на вечный пикник.

Звягинцев видел, как плечи Келлер напряглись еще сильнее. Каждое слово Карпова о неисправностях было для нее гвоздем в крышку гроба этой затеи.

– Повторяю задачу, – голос капитана прозвучал ровно и бесцветно, как команда бортового компьютера. – Запуск по протоколу «Тишина». До моего прямого приказа – никаких активных сканеров. Ни радар, ни лидар. Только камеры, пассивные ИК- и гравитационные датчики. Поняли?

– Понял, – отозвался Карпов, и в его голосе послышалось легкое раздражение. – Сидим в слепую. Лучший способ что-то найти.

– Это лучший способ остаться незамеченными, инженер, – парировала Келлер, не поворачиваясь. Ее голос был острым и холодным, как осколок льда. – Если там есть что-то, что может заметить наше шевеление.

Звягинцев проигнорировал перепалку.

– Такахаши, выведите изображение из ангара на вспомогательный экран.

На одном из мониторов справа ожила картинка. Два дрона, похожие на хищных металлических пауков, зависли в луче прожекторов. «Сокол-2» – стерильно-чистый, с фирменными шевронами ФСА. И «Франкендрон» – уродливый гибрид, собранный из частей других машин, с неровными сварными швами и пучками торчащих проводов. Символ их отчаяния.

– Приступаем, – сказал Звягинцев.

С мостика не было слышно никакого звука, но на экране было видно, как дроны плавно разворачиваются и устремляются к открытому шлюзу. Их маршевые двигатели включились на минимальной, почти гомеопатической тяге, чтобы не создавать заметного теплового следа. Дроны не летели – они словно тонули в черной воде, медленно и неотвратимо уплывая в сторону гигантской ледяной глыбы, что висела в цифровом «иллюминаторе».

Звягинцев медленно опустился в кресло. Спина отозвалась тупой, знакомой болью. Он свел взгляд с Келлер, с Такахаши, с экранов. Капитан уставился в потолок, где сходились силовые балки каркаса, и слушал. Слушал тишину, нарушаемую лишь ровным гулом систем и собственным сердцебиением, отсчитывающим секунды до точки невозврата. Они нарушили покой могилы. Теперь оставалось ждать, что в ней проснется.

Дроны приближались к ледяной поверхности мучительно медленно, словно тая в черноте. На мониторах мостика их было едва видно – лишь телеметрические данные и мерцающие огоньки маркеров подтверждали, что они еще на связи. Ледяная стена спутника d-7 росла на экране, превращаясь из далекого шарика в гигантский, испещренный трещинами утес, затягивающий в себя звездный свет.

– Дистанция до контакта – пятьдесят метров, – монотонно процитировал данные Такахаши. – Скорость – один метр в секунду. Пассивные датчики не фиксируют изменений в ЭМ-фоне объекта.

Звягинцев молча кивнул, не отрывая взгляда от экрана. Его пальцы снова нашли тот самый сломанный уголок на панели управления, натирая подушечку большого пальца до онемения.

– Тридцать метров, – снова голос Такахаши. – Замедление до полуметра в секунду.

В ангаре, судя по прерывистому дыханию в общем канале, было не так спокойно.

– Ну, красавчик, полегче… – бормотал Карпов, очевидно, обращаясь к своему «Франкендрону». – Чин, держи его за хвост, виляет как шлюха на празднике.

– Держу, Алексей, – голос Чина был ровным, но слышалось напряжение. – Стабилизаторы на пределе. График угловой скорости рвет все допуски.

– Десять метров, – отчеканил Такахаши. – Вывод бурильных гарпунов.

На экране с камер «Сокола-2» металлические щупальца-буры плавно выдвинулись из корпуса, нацелившись на лед.

– Келлер, – Звягинцев повернул голову к ней. – Последняя проверка пассивных сенсоров. Любые флуктуации.

Келлер, не меняя позы, скользнула пальцами по своему терминалу. Ее губы сжались.

– Фон стабилен. Слишком стабилен, капитан. Как в вакуумной камере. Ни одного случайного излучения от объекта. Это… неестественно.

– Или просто ему миллионы лет, – хрипло парировал Карпов по связи. – Вся активность давно выцвела. Готовы к бурению. Жду команду.

Воздух на мостике сгустился. Все взгляды были прикованы к Звягинцеву. Он видел на экране два дрожащих от нестабильности дрона, уродливый гибрид Карпова и стерильный аппарат ФСА, нацеленные на древний лед. Он чувствовал на себе взгляд Келлер, полный холодного предостережения. Вспомнил слова Белькасем о пределе прочности экипажа. Капитан сделал неглубокий вдох.

– Карпов. Начинайте бурение. Плазменный резак на два процента мощности. Минимальное воздействие.

– Принял. Подаем плазму на два процента.

На экране ничего не изменилось. В вакууме не было ни звука, ни вспышки. Лишь телеметрия показала тонкий, раскаленный поток частиц, упершийся в лед. Процесс был мучительно медленным. Не взрыв и даже не резка, а тихое, упорное испарение.

– Прошли первый метр, – докладывал Карпов. – Лед плотный, примеси углерода… дерьмо.

– Доложить по существу, инженер, – резко сказал Звягинцев.

– «Франкендрон» дергается! Чин, успокой его! Нагрузка скачет! Лёд… он не такой однородный, как показывали сканеры. Есть вкрапления какого-то темного материала. Тверже.

– Прекратить бурение? – тут же отреагировала Келлер, в ее голосе послышалась – нет, не надежда, а готовность.

– Нет, – отрезал Звягинцев. – Продолжайте. Карпов, доложите, когда будет пройдена внешняя оболочка.

– Понял. Продолжаем. Чин, давай, перенаправь мощность со стабилизаторов на буры. Будь что будет.

Прошло еще несколько долгих минут. На мостике все молча наблюдали, как на телеметрических графиках медленно ползли вниз столбцы, отмеряя испаренный лед.

– Пробиваем последний сантиметр! – голос Карпова снова стал собранным, деловым. – Готовьтесь… Контакт!

На экране изображение с камер дронов резко изменилось. Белая, испещренная трещинами стена сменилась чернотой. Прожекторы дронов, до этого отражавшиеся от ледяной крошки, устремились в пустоту, выхватывая из темноты первые детали.

Оплавленные края пробоины. Оборванные кабели, свисающие с «потолка» как замерзшие лианы. Глубина.

– Буры убраны, – доложил Чин. – Дроны на позиции перед входом.

Карпов присвистнул.

– Ну, здрасьте… Проходим, что ли?

Звягинцев посмотрел на Келлер. Та, все так же не поворачиваясь, медленно покачала головой. Предупреждение.

– Нет, – сказал капитан. – Зависнуть на входе. Карпов, Чин – картографируйте предзонду. Первые пять метров. Такахаши, весь поток данных на запись. И ищите аномалии. Любые.

Он откинулся в кресле, чувствуя, как по спине пробежал холодный пот. Первый барьер был пройден. Теперь они смотрели в зев. Оставалось ждать, зевнет ли он в ответ.

Изображение с камер дронов, переданное на все экраны «Светлячка», было зернистым, дрожащим, но от этого еще более жутким. Прожекторы «Сокола-2» и «Франкендрона» выхватывали из непроглядной тьмы фрагменты кошмара.

Сначала – просто туннель. Но это был не коридор, каким его знали люди. Стены не были параллельны, они плавно изгибались, словно это были не сваренные листы металла, а выросшие, вылепленные органические формы. Материал был матово-черным, поглощающим свет так же жадно, как и корпус «Светлячка», но испещренным паутиной тонких, серебристых прожилок, которые мертво блестели в луче прожекторов.

– Конструкция… – голос Карпова в динамиках звучал приглушенно, почти благоговейно. – Ребята, я такого не видел. Это не сварка, не клепка… Смотрите на стыки. Их нет. Это будто… единый кусок. Так не бывает!

Затем камеры зафиксировали детали. Вмятины. Глубокие, рваные впадины во внешней обшивке туннеля.

– И смотрите… – Карпов снова заговорил, и в его голосе прорвалась тревога. – Вмятины… Дима. Они идут изнутри. Что-то било по корпусу не снаружи, а изнутри. Рвало его.

По кораблю прокатилась волна леденящего молчания. Слова «изнутри» повисли в воздухе, наполненные новым, чудовищным смыслом.

Звягинцев видел, как на мостике Амара Туре отвернулась от экрана, ее пальцы снова начали выбивать тот самый нервный ритм по штурвалу. Он видел, как Такахаши замер, его бесстрастная маска на мгновение дрогнула, выдав чисто человеческое недоумение.

Из научной лаборатории по общему каналу донесся сдавленный возглас Прии Вадхвы. Не крик триумфа, а скорее стон.

– Символика… – прошептала она. – На стенах. Видите? Те же группы… тот же базовый синтаксис, что и на Артефакте…