Андрей Цебоев – Код Забвения. Книга третья (страница 2)

В этот момент на личном планшете капитана, лежавшем на столе, всплыло уведомление. Совещание. Вадхва, Рао, Такахаши. Ученые. Они, конечно, уже знали, что Карпов у него. И они, конечно, были на его стороне.

Звягинцев закрыл глаза на долгую секунду. Он видел не схемы и не цифры, а лица. Лицо Келлер, отстраненное и пустое. Лицо Туре, с дрожащими руками. Лицо Белькасем, с ее бесконечным списком психологических диагнозов. И лицо этого чертова корабля-призрака, что ждал их во льду. Он сделал вдох, снова обретая контроль над голосом.

– Соберем совет. Только ключевой состав. Ты, Вадхва, Рао, Келлер, Ван дер Вегт. Обсудим твой «рывок». Но, Лёша… – он посмотрел на Карпова прямо, и в его взгляде было не предупреждение, а почти что просьба. – Если я почую, что это авантюра, если Келлер приведет хоть один вменяемый довод о тактических рисках – всё. Мы разворачиваемся и начинаем готовиться к обратному прыжку. Ясно?

Карпов замер, понимая, что это не победа, но и не поражение. Это – шаг.

– Ясно, капитан.

Он развернулся и вышел, оставив Звягинцева одного в каюте, с его дубовым столом, цифровой картой мертвой системы и давящей тишиной, в которой теперь зрел новый, смертельный риск.

* * *

Кают-компания «Светлячка» не была предназначена для собраний всего экипажа. Несколько человек, собравшихся вокруг центрального стола, заполнили собой всё пространство, их силуэты отражались в матово-черных стенах, множась и без того гнетущую атмосферу. Воздух был электрическим от непроговоренных конфликтов и усталости.

Центральный экран показывал ту же схему корабля-призрака, что видел Звягинцев. Карпов, стоя, как прокурор на суде, тыкал пальцем в элементы конструкции.

– …и даже если мы не поймем принцип, мы можем снять сплавы, силовые сборки, элементы каркаса. Это не просто металлолом. Каждый килограмм этого – потенциально годы жизни для нашего ВКН-1 или заплата, которая не развалится от первого же микрометеорита.

Первой поднялась Келлер. Она сидела с идеально прямой спиной, но ее руки были сжаты в белые кулаки на коленях.

– Каждый килограмм – это еще один выход в открытый космос, еще один риск. Мы едва живы. Наш корпус – решето. Каждый импульс маневровых двигателей, каждый луч активного сканера – это маяк для всего, что может слушать в этой системе. Мы должны тихо починиться и уйти. Это не миссия, это самоубийство.

Прия Вадхва чуть не вскочила с места, ее глаза горели за стеклами очков.

– Самоубийство? Это единственный шанс на осмысленность! Мы больше десяти лет летели, чтобы найти ответ, а не чтобы убедиться, что нам страшно. Символика на корпусе того модуля… она идентична артефакту из Пояса Койпера! Это прямой ключ. Мы можем все понять. Почему они умерли. Как. И как нам не повторить их путь. Это важнее любых сплавов!

Девика Рао кивнула, ее пальцы нервно перебирали четки.

– Прия права. Это не просто данные. Это… послание. Последний крик. Проигнорировать его – кощунство. Мы должны его услышать.

Лукас Ван дер Вегт поднял руку, восстанавливая процедурный порядок.

– Если отбросить эмоции, мы имеем уравнение с неизвестными. Риски: обнаружение, потери при операции, непредсказуемость объекта. Потенциальная выгода: ресурсы, знания. Процедура требует составить детальный пошаговый протокол операции с точным расчетом времени, оценкой состояния экипажа и…

– Состояние экипажа – это я вам скажу, – тихо, но четко произнесла Лейла Белькасем. Все взгляды обратились к ней. – Экипаж на пределе. Физически и морально. Еще одна доза стресса, еще одна смертельная угроза… я не уверена, что коллективная психика это выдержит. Мы можем получить не рабочих, а паникеров и кататоников.

– А без этих ресурсов мы получим трупов! – парировал Карпов. – Я не предлагаю штурмовать эту крепость. Только дроны. Дистанционная разведка. Оценим обстановку. Если там хоть что-то шелохнется – сворачиваемся. Но если нет… это шанс.

Кенджи Такахаши до этого молчал, анализируя потоки данных. Наконец, он поднял голову.

– Анализ рисков и выгод. Вероятность враждебного ответа от объекта, учитывая его состояние и время нахождения во льдах, стремится к статистическому нулю. Ценность возможных данных, судя по схожести технологий с Артефактом, превышает совокупную ценность всех наших текущих знаний. Вывод: операция оправдана. Но только в режиме дистанционного зондирования. Никаких выходов.

Звягинцев наблюдал за спором, не вмешиваясь. Он видел не аргументы, а лица. Фанатичную уверенность Вадхвы. Холодный страх Келлер. Профессиональную озабоченность Белькасем. Он видел, как Арики, обычно ярый сторонник скрытности, сжавшись в углу, вдруг пробормотал себе под нос, глядя на схему энергоотсека пришельцев:

– Там… могут быть схемы защиты. Лучшие, чем наши. То, что поможет нам лучше прятаться…

Этот шепот, казалось, переломил незримую чашу весов. Звягинцев медленно поднялся. Все замолкли.

– Решение за мной. И оно такое: утверждаю ограниченную разведку. Только дроны. Карпов – руководитель операции. Келлер – тактическое прикрытие с мостика, ты контролируешь все сканеры и готовишь корабль к немедленному отходу, если что. Такахаши – обработка данных в реальном времени, – он обвел взглядом всех, и его взгляд, до этого уставший, стал твердым и обезличенным, как сталь шлюзовой двери. – Первая аномалия, первая непонятная активность – хоть мигающая лампочка – и мы сворачиваемся. Это не дискуссия. Это приказ.

Капитан не ждал ответа. Развернулся и вышел, оставив их в комнате, где теперь висел не просто спор, а конкретный, смертельный риск, который он только что на себя взял.

* * *

Мостик «Светлячка» встретил Звягинцева гробовой тишиной, нарушаемой лишь монотонным гудением жизнеобеспечения и тихим щелканьем сенсорных панелей. Воздух был холодным, будто системы корабля экономили тепло на всем, включая комфорт экипажа.

Виктория Келлер не повернулась к нему, ее взгляд был прикован к тактическому голографическому проектору, где висела схема ледяного спутника d-7. Ее поза была идеально прямой, вышколенной, но на затылке читалось тотальное, ледяное несогласие.

Кенджи Такахаши скользил пальцами по панели управления связью, его лицо было бесстрастным интерфейсом, принимающим ввод данных.

Звягинцев прошел к своему креслу, но не сел. Он положил ладони на холодную плату центральной консоли, ощущая под ними легкую вибрацию работающего на минимальной мощности ВКН-1 – ровный пульс раненого зверя.

– Карпов, доложите статус, – его голос прозвучал громко в давящей тишине, отдаваясь металлическим эхом.

Голос инженера прозвучал из динамиков, хриплый от усталости, но с новой, стальной нотой.

– Готовим к запуску «Сокол-2» и «Франкендрона». Камеры, лидары, спектрометры – в норме. Бурильные гарпуны заряжены. Готовы по вашему приказу.

Звягинцев кивнул, больше самому себе, чем кому-либо.

– Келлер. Переведите все пассивные сенсоры на максимальную чувствительность. Я хочу видеть колебание каждой пылинки на том корабле. Активное сканирование – только в момент прокола льда, импульсами, по моей команде.

Келлер медленно, будто против воли, повернула голову.

– Капитан. Мы засвечиваем себя. Даже краткий импульс…

– Я отдал приказ, лейтенант, – перебил он ее, не повышая голоса. – Выполняйте.

Их взгляды встретились на секунду – сталь о сталь. Затем Келлер развернулась обратно к своему терминалу. Ее пальцы резко, но точно ударили по клавишам.

– Перевожу сенсоры в режим «Скальпель». Готовность к активному сканированию – три минуты.

– Такахаши, открывайте канал в ангар. Прямая трансляция на главный экран.

Гигантская панель перед ними ожила, разделившись на несколько секторов. В левой части замерла схема операции, в правой – дрожащее изображение с камеры «Франкендрона», на котором был виден ангар и часть корпуса «Светлячка». В центральной части доминировал ледяной шар d-7, его поверхность, испещренная трещинами, выглядела неестественно четкой и близкой на цифровом «иллюминаторе».

Звягинцев откинул голову, глядя в потолок, где сходились силовые балки каркаса. Он не видел схему операции или ледяной мир. Он видел хрупкий баланс, на острие которого он теперь держал свой корабль и жизни своего экипажа. Капитан сделал глубокий вдох, чувствуя, как от этого движения ноет давно не беспокоившее ребро.

– Карпов, – его голос был тихим, но абсолютно четким в тишине мостика. – Начинайте операцию. Выводите дроны.

Звягинцев медленно опустился в кресло, и в его ушах зазвучал лишь нарастающий гул раскручивающихся двигателей дронов и собственное сердцебиение, отсчитывающее секунды до того момента, когда они нарушат покой этой инопланетной могилы.

Глава 2. Ледяные тоннели

Воздух на мостике «Светлячка» был ледяным, будто системы жизнеобеспечения, как и его обитатели, экономили на всем, включая тепло. Давление тишины оказывалось почти физическим, нарушаемым лишь монотонным гудением вентиляции и навязчивым тиканьем какого-то реле в глубине панели Келлер.

Виктория Келлер не двигалась, будто вмороженная в свое кресло. Ее взгляд был прикован к тактическому голографическому проектору, где висела схема ледяного спутника d-7, помеченная как «Объект 001-Тета». Ее поза, вышколенная до автоматизма, была островком порядка в этом хаосе изношенных систем и измотанных нервов. Но напряжение читалось в каждой линии ее спины и в белых от сжатия костяшках пальцев, лежавших на подлокотниках.