Андрей Цебоев – Код Забвения. Книга третья (страница 1)

Андрей Цебоев

Код Забвения. Книга третья

Акт I. Наследство Кладбища

Глава 1. Голос из прошлого

Воздух в коридорах «Светлячка» был спертым и отдавал металлической пылью, озоном от коротких замыканий и едва уловимым, но стойким ароматом человеческого пота – запахом постоянного, не смываемого стресса. Системы рециркуляции работали, но не справлялись с этой новой, густой атмосферой выгорания. Свет аварийных ламп, приглушенный до 40%, отбрасывал длинные, искаженные тени, превращая привычные пространства в лабиринт из полумрака и сломанных углов.

Инженер Дэвид Чин сидел на корточках в нише сервисного отсека, его поза была неестественно скованной. Он тремя разными калибровочными ключами проверял люфт в креплении антенны разведывательного дрона «Сокол». Процедура была избыточной, почти ритуальной. Его пальцы, обычно проворные и уверенные, двигались с заторможенной, преувеличенной точностью, будто он боялся, что одно неверное движение рассыплет и без того хрупкий мир на части. Чин не поднимал головы на звук шагов, полностью сфокусировавшись на микроскопическом зазоре между панелями.

Приглушенный, но навязчивый стук доносился из вентиляционной шахты. Это были редкие, тяжелые удары, перемежающиеся длинными паузами и приглушенной руганью на русском. Где-то в Секторе 4, в тесноте, пропитанной запахом горелой изоляции, Алексей Карпов и Раджав Десаи в прямом смысле слова вгрызались в корпус корабля. Они пытались зафиксировать композитную «заплату» на теплозащите, используя самодельные заклепки и сварочный аппарат, работающий на минимальной мощности, чтобы не прожечь ослабленный металл насквозь. Каждый удар отзывался вибрацией в палубе под ногами, словно у корабля болели зубы.

Из открытой двери медпункта, обозначенной мигающим желтым светодиодом, вышла доктор Лейла Белькасем. На ее планшете горел длинный список – результаты тотального медосмотра. Цифры выстраивались в неутешительную картину: кумулятивная доза радиации у 70% экипажа, повышенные маркеры стресса, признаки мышечной атрофии и контузионного синдрома. Она молча подошла к Чину, ее лицо было маской профессионального спокойствия, под которой угадывалась тяжелая усталость. Не говоря ни слова, Лейла протянула ему бумажный стаканчик. Тот, не глядя, взял его, механически опрокинул в рот маленькую голубую таблетку – новый, усиленный рецептурный транквилизатор – и запил водой, не отрывая взгляда от панели дрона. Ритуал был отработан до автоматизма. Белькасем задержалась на секунду, ее взгляд скользнул по спине инженера, напряженной как струна, затем она развернулась и пошла дальше, в кают-компанию, где ее уже ждала следующая группа, требующая химического успокоения.

Амара Туре стояла у главного навигационного терминала на мостике. Ее пальцы бессознательно выстукивали по сенсорной панели сложный, нервный ритм. Внезапно рука дернулась, и она с силой, граничащей с яростью, провела ребром ладони по идеально чистому экрану, смахивая несуществующую помеху. Туре замерла, ощутив, как по телу пробежала дрожь. Суеверный жест пилота, пережиток земных тренировок, бесполезный здесь, в глубоком космосе. Ее тело, выдержавшее чудовищные перегрузки при торможении, теперь не находило покоя в невесомости и тишине, выдавая сбои в мелкой моторике. Она сжала кулаки, чувствуя, как влажные ладони прилипают к холодному металлу консоли.

Никто не смотрел в цифровые иллюминаторы. В них, как гигантский поблескивающий саван, висел ледяной спутник d-7. Его поверхность, испещренная трещинами, была видна с пугающей четкостью. Он не манил и не пугал. Он был просто там – безмолвный, холодный и безучастный к израненному кораблю на своей орбите. Он был не целью, а лишь очередной точкой на карте их пути к дому, напоминанием о том, что даже вырвавшись из звездного ада, они не обрели покоя, а лишь сменили одну форму истощения на другую.

«Светлячок» продолжал свой путь. Системы корабля, как и сердца его экипажа, работали в аварийном режиме, расходуя последние резервы на то, чтобы просто продолжать движение.

* * *

Каюта капитана «Светлячка» была погружена в полумрак, воплощение функционального аскетизма. Стены из матово-черного композита поглощали свет, делая пространство тесным и камерным. Единственным источником света был гигантский главный экран, на котором горела детализированная схема системы Тигарден. Желтый круг звезды в центре, орбиты планет-гигантов, усыпанные мириадами точек данных и линий сканирующих лучей. Картина, стоившая им риска самоуничтожения. На цифровом «иллюминаторе» тусклая точка Тигардена разрослась в заметный желтоватый диск, окруженный роем крошечных спутников.

Дмитрий Звягинцев сидел за массивным дубовым столом – единственной роскошью, привезенной с Земли, – но не работал. Он просто смотрел на схему. Его темная униформа висела на нем мешковато, подчеркивая потерю веса. Лицо было серой, изможденной маской былого капитана. Глубокие, сине-черные тени под глазами казались провалами в череп. Борозды у рта и на лбу стали резче, глубже, высеченные не временем, а постоянным напряжением.

В правой руке он бессознательно мял кусок термостойкого пластика – обломок какого-то диагностического прибора, – медленно превращая его в крошащуюся крошку, которая падала на полированную деревянную столешницу. Левая лежала на столе, пальцы судорожно сжимались и разжимались, будто в попытке поймать ускользающую нить контроля. Вся его стальная воля ушла на то, чтобы просто сидеть прямо под этой вечной тяжестью и не позволить телу согнуться пополам. Его дыхание было ровным, но слишком глубоким, слишком контролируемым, как у человека, сознательно подавляющего приступ тошноты.

Капитан не смотрел на медицинские сводки. Он знал их наизусть. Каждую цифру, каждый процент упадка. Он чувствовал их на себе – тупую боль в мышцах, фантомное жжение радиации на коже, кислый привкус стресса во рту. Его взгляд блуждал по схеме, выискивая не угрозы, а ответы, которых не было. Пустота. Могила.

Внезапный, резкий звук – не стук, а сдавленный кашель за дверью – вывел его из оцепенения. Дверь с тихим шипом отъехала в сторону, не дожидаясь ответа. В проеме, залитый тусклым светом коридора, стоял Алексей Карпов. На нем был тот же замасленный комбинезон, с теми же темными кругами под глазами, но в его позе была не усталость, а сжатая пружина. Он переступил порог, и дверь закрылась, отсекая их от корабельного гула из коридора.

– Дим, – его голос был низким и хриплым, без предисловий. Он бросил быстрый взгляд на цифровой иллюминатор, на ледяной шар d-7, висящий в черноте. – Мы с Чином и Десаи уже неделю латаем дыры, которые можно было бы залатать за день, будь у нас нормальные запчасти. Их нет. Мы клеим этот корпус на соплях и благих намерениях. А они там.

Он ткнул пальцем в сторону экрана, в общее направление спутника.

– Мы обязаны посмотреть. Не для науки, не для галочки. Чтобы выжить.

Звягинцев медленно разжал пальцы, и пластиковая крошка тонкой струйкой соскользнула на стол. Он поднял на Карпова взгляд, и в его потухших глазах что-то едва дрогнуло.

Воздух в каюте, и без того спертый, сгустился до предела. Карпов шагнул ближе к столу, его тень легла на дубовую столешницу.

– Выжить? – голос Звягинцева был плоским, лишенным всякой интонации. Он откинулся в кресле, и в тусклом свете экрана стало видно, насколько его лицо исчерчено усталостью. – У нас теплозащита, Лёша, держится на честном слове и твоей заплатке. У половины экипажа в анализах кровь не на жизнь, а на смерть. Каждый лишний импульс, каждый чих двигателя – это риск, что мы развалимся по пути домой. А ты предлагаешь лезть в чужой гроб.

– Я предлагаю не сдохнуть по дороге! – Карпов ударил кулаком по столешнице, но не сильно, скорее от бессилия. Он схватил свой планшет и вывел на экран схему энергоотсека корабля-призрака. – Смотри. Чин с дистанционным зондированием поработал. Видишь структуру силовых шин? Это на три порядка эффективнее нашего ВКН. Мы не понимаем, как это работает, но мы можем содрать сплавы, снять целые узлы! Это не просто запчасти, Дима. Это – рывок. Прыжок для всей нашей техники. Без этого мы – дохлый номер.

– Рывок к чему? – Звягинцев медленно провел рукой по лицу. – Чтобы долететь до Земли и привезти им новый способ делать оружие? Мы уже видели, к чему приводят их «рывки». К космическому кладбищу.

– А может, к способу никогда больше не хоронить свои корабли в чужих системах! – парировал Карпов. Его глаза горели фанатичным огнем, который не могла погасить даже вселенская усталость. – Мы летели сюда не для того, чтобы испугаться и уползти обратно. Мы летели за ответом. И он там. Вмерз в этот проклятый лед. Мы прошли сквозь корону звезды, чудом выжили… чтобы теперь, когда ответ в метре, струсить?

Звягинцев резко встал, его кресло откатилось назад и с глухим стуком ударилось о стену. Он уперся руками в стол, его тело напряглось, но не от гнева, а чтобы скрыть внезапную волну головокружения.

– Это не осторожность, это трусость! – выкрикнул Карпов, переходя на личности, что бывало с ним редко.

– Моя задача – довести экипаж до дома, а не устроить им героическую смерть у разбитого корыта инопланетян! – его голос на секунду сорвался, выдав ту самую боль и усталость, которые он так тщательно скрывал.