Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 14)
Прошедшее с прибытия в Испанию время было весьма насыщенным. Как и распорядился Красавчик, Ганнибал вступил в командование конницей. Во главе летучих отрядов необходимо было гасить в зародыше потенциальные бунты и восстания, обеспечивать сбор дани и набор в войско там, где иберы не спешили записываться самостоятельно. Красавчик в духе всей карфагенской аристократии рассуждал, что не дело пунийцам самим служить в армии, когда есть ливийцы, иберы, балеарцы, лигуры, греки и прочие искатели приключений со всего земного круга. Ну а если искателей приключений окажется маловато, то всегда можно принудительно рекрутировать пополнение. Тем более что сам Красавчик явно ни с кем воевать не собирался. С римлянами он мирно заключил договор, да и при обеспечении контроля испанских земель стремился избегать военных методов. Разумеется, карфагенские владения ограничены с севера рекой Ибер, как и значится в договоре с римлянами. Но какой это договор. Никто в Карфагене его бы не утвердил. Гасдрубал принес берит, связавший священным обетом только его самого, но не Республику. Так было выгодно всем. Если римляне не хотят войны, а характер разговора с Фабием убедил Карталона именно в таком положении вещей, то они будут беречь Красавчика как зеницу ока. Республика может как дезавуировать клятвы своего испанского полководца, так и подтвердить – все определит политическая ситуация. Ну а если нужна будет война, то и карфагеняне, и римляне могут связать ее начало уже с самим фактом устранения Гасдрубала. Нет гаранта договора, нет и самого договора. Нервничать надо только Сагунту. Но тут сагунтинцы сами виноваты. Их город, со всех сторон окруженный карфагенскими землями, сохранил союз с Римом. И римляне специально оговорили его безопасность в последнем соглашении. Лучше повода для начала войны не найти. Если победит Карфаген, то и вспоминать о Сагунте не стоит. Ну а если боги окажутся милостивы к Риму, то в Италии наверняка появится памятник невинным жертвам пунийского вероломства. Такие глупцы полезны во все времена.
Но пока проблем южнее Ибера хватает и без Сагунта. То, что Красавчик включал эти земли в сферу господства Республики преимущественно мирными средствами – серьезно пострадали лишь ориссы, – берегло ресурсы Карфагена, но и делало его контроль крайне непрочным. Он базировался на личных связях, на неформальных договоренностях, на сиюминутной выгоде. При этом иберийские племена сохраняли достаточно сил, чтобы в какой-то момент предпринять попытку сбросить чужеземное иго и обрести, как передавали Карталону звучавшие среди них слова, древнюю свободу. Нередко поминался Тартесс. Конечно, никто уже не помнил, что он собой представлял. Но в памяти многих иберов он уже настолько мифологизирован, что напоминает Острова блаженных из греческих сказаний. И в ненависти к карфагенянам местные жители в большинстве своем едины – пунийцы не разделяют местные племена, устанавливая свои правила и законы, если, конечно, их можно назвать таковыми. Здесь Рим ведет себя гораздо хитрее. Карталон регулярно читал донесения конфидентов и уже составил свое мнение об Италийском союзе и поведении римлян на Сицилии. Очевидно, что крепость этого союза выше, нежели карфагенской державы. Рим противопоставляет соседние народы друг другу, предоставляя им различные права, кому-то дает римское гражданство, у кого-то, наоборот, отбирает земли под колонии. И местные жители начинают конкурировать между собой за римские подачки. Это сплачивает государство. Вот еще почему нужна эта свадьба – крепче привязать иберов даже не столько к Карфагену, сколько к династии Баркидов и к их приближенным.
Несмотря на все возникающие сложности, дышалось Карталону в Испании гораздо легче, нежели в Карфагене. И дело не в том, что ночи здесь гораздо свежее, нежели в Африке. И не в прохладных поздней осени и зиме. И не в поздно наступающей по сравнению с родиной весне. Дело в отношении к нему. Прожив почти пять лет в Карфагене без отца, он постоянно сталкивался с насмешками карфагенских вельмож. Особенно усердствовали землевладельцы, группировавшиеся вокруг Ганнона. Ведь Карталон был и их политическим противником, и нищим на фоне элиты их партии, да и слухи о происхождении давали о себе знать. Политические союзники помалкивали, но скрытое превосходство вперемешку с недоброжелательством чувствовалось. Отец Адгербала Гасдрубал, уверенной рукой державший в повиновении торговую партию, относился ровно и дружелюбно. Но Карталон понимал, что Гасдрубал ведет свою игру, его интерес в том, чтобы ближе к победе Карфагена рядом с Ганнибалом остался только его сын, только Адгербал. Возможны и другие помыслы, но для подозрений здесь маловато оснований. Скрашивало серые будни продолжение обучения, которому он отдавался без устали, общение со старшим из Баркидов и Адгербалом. Нередко они выезжали верхом за городские стены и гнали коней наперегонки вдоль моря. Ганнибал в искусстве верховой езды не уступал нумидийцам, вызывая восхищение окружающих. Адгербал был ему под стать, а вот Карталон отставал. Иногда он делал это специально, чтобы без помех найти укромное место на берегу и поразмышлять в одиночестве. Но однажды он обратил внимание на изменившийся и крайне внимательный взгляд Адгербала после такой отлучки и прекратил демонстрировать свою независимость подобным образом. А то еще подумают невесть что. Нельзя не солгать перед богами, если не вспомнить и Аришат. Ее доброе отношение к брату сохранилось. Тем более что он рядом с Ганнибалом, а ей, в отличие от старших сестер, достался не самый представительный муж. И в лучшее время он не мог претендовать на многое, а уж в канун истребительной войны с Римом и в условиях жесточайшего противостояния в Совете – тем более. Как тут не поддерживать дружбы с братом. Тем более что именно Аришат присматривала за родовым домом, где сам Карталон ощущал себя скорее гостем. Они с сестрой немало беседовали о прошлом, настоящем и даже о вариантах будущего, но о том, что его тревожило, юноша старался хранить молчание.
Здесь, в Испании, все изменилось. Он – один из знатнейших карфагенян, господин для всех местных варваров. Он возглавляет конные отряды, и в его власти казнить или миловать, удовлетвориться объяснениями о негодном урожае или подвергнуть нарушителей каре. А напускное спокойствие вызывает у варваров заметный страх, который несколько смягчается демонстративной справедливостью Карталона. На снисхождение Ганнибала рассчитывать трудно, Адгербал нередко срывается на эмоции с далекоидущими и не всегда гуманными последствиями, сталкиваясь с хитростью варваров, а Карталон невозмутим и справедлив. Его любят и уважают. Конечно, многие карфагенские офицеры его недолюбливают, но здесь, на краю света, вблизи Столпов Мелькарта, им приходится держать свои чувства при себе. Пусть сам Карталон не считается лучшим фехтовальщиком, но его ближайшая охрана, составленная из им лично отобранных варваров, весьма искусна по части владения самыми разными видами оружия. Да, Адгербал регулярно практикуется в метании ножей и копий, возможно, он лучший в этом искусстве во всем войске, но Карталон и не считал необходимым лично прибегать к оружию. Впрочем, однажды случай все-таки предоставился. И наверняка ведь и тут не обошлось без Красавчика.
Как-то раз Ганнибал Мономах и Магон Самнит, присоединившиеся к свите Ганнибала уже в Испании, а потому находившиеся у Карталона на подозрении, предложили состязание в скачках. Дело было далеко за стенами Нового Карфагена, а потому предложение не вызвало удивления – скука от однообразной поездки уже измучила многих офицеров. Махарбал, сопровождавший экспедицию, и Адгербал с удовольствием поддержали посетившую наверняка предательские головы идею. И вроде бы Ганнибал был не против. Но Карталона грыз червь сомнения. Зачем эта скачка? Да, можно списать на молодость и азарт, но что-то тревожно на душе. Вдруг за огромными валунами, разбросанными самой природой тут и там, притаились убийцы? В горячке можно не уследить, а там пролетит стрела или дротик, и нет Ганнибала. Или вот странно посмеивается Махарбал, при этом не сводит глаз с Карталона. В этом, видимо, и заключается ответ. Верно, ведь ветеран его недолюбливает. Пользуясь своим авторитетом, иногда даже напоминает про все позорящие слухи. Да и связывает относительную неумелость в верховой езде именно с происхождением. Ну что же, пусть переходит к насмешкам сразу же, давно пора дать этому надутому идиоту отпор, слишком долго Карталон молчит.
– Ну кто хочет, может посоревноваться. Но я бы не рекомендовал – слишком жарко сегодня, а нам еще предстоит долгий путь, – прокомментировал Карталон предложение подозрительной парочки.
Ну точно, вот и Махарбал напрягся, как лев, почуявший дичь. Аж ноздри вздуваются.
– И правда, давайте промчимся вдоль дороги. Пусть участвуют все, кто желает. Все знают, что карфагенян отличает от их рабов умение хорошо держаться в седле, – загоготал он.
«Вот оно что, – пронеслось в мозгу Карталона. – Он провоцирует ссору. Если я ему не отвечу, то дальше историю про раба разнесут по всему войску. Он специально смеется так громко, чтобы слышали иберы и ливийцы, входящие в состав отряда. Ну а если ответить, он под видом ответа на оскорбление убьет меня в поединке, ведь Махарбал прекрасный воин. Но и смолчать нельзя – это бросит тень на Ганнибала. И тогда Баркид сам его убьет. Ведь Мономах и Самнит тогда начнут распускать слухи про самого Ганнибала».