Андрей Трушкин – Первая борьба за МИР. Книга первая (страница 12)
– Это закон жизни, Фабий. Этим путем пошли блистательные Афины, о которых тебе многое может рассказать Клеон, так развивается Карфаген. Должны пойти по этому пути и мы. Извини, но ты со своими консервативными взглядами на Рим как на сообщество крестьян остаешься на обочине истории. Мы давно переросли город-государство.
Да, он упирает на развитие, на новые веяния. Сам рассчитывает возглавить армию клиентов. Как же оппонент предсказуем.
– Не допускаешь ли ты, Сципион, что воспользуешься этой плебейской массой не ты или твой сын, а какой-нибудь демагог вроде Алкивиада? Тот же Фламиний, например. Как бы тебе не похоронить свой дом под развалинами институтов нашей Республики.
Сципионы ненавидят демагогов. И тут они допустили ошибку, пригласив на встречу Эмилия Павла, который ненавидит плебеев вообще. Не так давно он публично оскорбил Гая Лелия, назвав его низкорожденным. А Лелий – ближайший друг младшего Сципиона. Надо всеми силами провоцировать разлад в их группировке. Так можно добиться их ослабления и отстранить от власти. Тем самым удастся спасти Республику, каким бы пафосным ни казалось подобное утверждение. Ну и самим удержать власть, особенно с учетом того, что приходящая нам на смену молодежь не проявляет той хватки, которая от нее требуется.
– Ты, Фабий, упираешь на иллюзорные страхи. Власть Фламиния в Риме подобна Химере – она не может существовать в реальности. За ним не стоят влиятельные семьи, у него нет стабильных источников доходов. Ну и, в конце концов, он пренебрегает вековыми устоями и религиозными традициями, о которых ты сам так печешься. Он не найдет поддержки – у него просто не хватит денег на подкуп жрецов, которые настроены резко против него.
А Эмилий молчит. Видимо, готовясь к сегодняшней встрече, Сципионы проговорили с ним, что целью Фабия станет стремление разобщить их, основываясь на отношении к плебейским семьям. А Сципион продолжает и переходит в наступление.
– Ты ведь не станешь отрицать того, что доблестные плебеи могут войти в руководство армии и Республики. Присутствующий здесь Марцелл и его предки доказали собственной храбростью и преданностью свое право влиять на судьбу отечества. Почему бы и Фламинию, если он продолжит доказывать свою доблесть, не войти в число тех, кто может принимать решения?
Ну конечно, Сципион рассчитывает, что именно он будет диктовать Фламинию те решения, которые тот станет вносить от своего имени. Как будто Фабий не понимает подобной игры.
– Тут ты, Сципион, просчитался. Фламиний не желает служить Республике, он желает, чтобы Республика служила ему. И если он победит Ганнибала, то окажется не столь далек от исполнения своего желания, как может показаться сейчас. Сегодня Фламиния и ему подобных сдерживают законы нашей Республики и ее учреждения. Но война с таким противником, как Карфаген, станет для самих основ государства сильнейшим потрясением. И у демагогов появится шанс.
– Хорошо, и что же ты предлагаешь?
– Нам надо войти в контакт с Гасдрубалом и дать ему понять, что мы не будем против устранения Ганнибала. Если партия Баркидов лишится своего живого знамени, мы получим столь необходимое нам время для подготовки. К тому же Гасдрубал не заинтересован в войне. У него не столь прочное положение в Карфагене. А лет через десять-пятнадцать в войне уже не будет смысла. Если не будет львенка, то и его свиту разметают, а там очень опасные звереныши. Ты должен это знать, ведь твой греческий проныра встречался с одним из них.
– Да, он опасен. И будет крайне интересно посмотреть, что этот Карталон сможет продемонстрировать на войне, а не только в интригах мирного времени. Мы против устранения Ганнибала, поскольку считаем недостойным римских сенаторов продвигать подобную низость. Боги не простят нам этого.
Последние слова Сципион произнес с усмешкой, и Фабий понял, что сегодня ему не победить. Сципион играет на тех же староримских добродетелях, как и сам Фабий. То есть нельзя убивать врага тайно. Пусть он проявит себя открытым противником, нарушит договоры, а дальше уже пощады ему ждать не придется. Оружие выбито из рук. А Сципион, увидев свое преимущество в споре, продолжил:
– Предлагаю поклясться черным камнем Юпитера в том, что мы будем верны римским законам и не опустимся до предательства. Пусть гнев богов падет на карфагенян.
Да, сегодня переиграть не удалось. И вот тут уже достаточно ушей, чтобы обвинить Фабия в неуважении к богам, в двуличности и лицемерии его политической позиции, если он откажется принести клятву. Фабий и его спутники вынужденно произнесли священные и нерушимые слова. Максим почувствовал, как будто тяжкие оковы легли на его плечи. Ноги подкашивались, когда он покидал дом Сципионов. Сегодня он все-таки проиграл. Одна радость – его спутники не произнесли за вечер ни слова, ограничившись лишь ритуальными приветствиями и клятвой по итогам. А значит, Сципионы не получили информации о потенциальных разладах в его партии.
Отойдя от ненавистного дома, Фабий постарался успокоиться. Нельзя давать Марцеллу повод думать, что он потерял хватку. Фабий любил римский воздух, пусть он местами и стал затхлым от того скопища людей, которые заселили город. Но это его город, и без боя он его никому не отдаст.
– Прости меня, Фабий, за вопрос, но и не задать я его не могу, – Марцелл, как всегда, пытается облечь свои речи в благочестивую форму, но получается у него откровенно плохо – плебейское происхождение дает о себе знать. – Но почему ты так боишься Ганнибала? Неужели ты думаешь, что мы не справимся с мальчишкой?
Раздражение Фабия едва не прорвалось наружу. Тупой солдафон. Ему бы лишь мечом размахивать. Добьет в следующем году галлов и окончательно возгордится. И в этом дополнительная опасность – нельзя терять поддержку Клавдиев. Придется терпеливо разъяснять.
– Мы не знаем, сколько продлится война. Скольких людей мы предадим огню, сколько семей потеряют кормильцев. В этом опасность, а не в непосредственных сражениях с пунийцами. Но и Ганнибал умен – он же сын Гамилькара. Прежде чем мы схватимся с ним, он уже получит опыт в боях с иберами. А они не слабее галлов.
Вот так, надо дать понять Марцеллу, что, с одной стороны, он, Фабий, в нем не сомневается и верит в победу над карфагенянами, кто бы тех ни возглавлял, с другой, что и опытом будущее римское войско не превосходит противника, если не уступает ему. Задумался Марцелл, молчит, это уже хорошо.
Некоторое время шли в молчании, завернувшись в свои плащи. Мрачные мысли обуревали главу партии. Наконец он решился и нарушил молчание:
– Мы сегодня принесли клятву, и страшные кары богов падут на того, кто ее нарушит. Но я возьму на себя этот грех. Пусть Юпитер гневается на меня. Но я сделаю то, что должен. Завтра я буду готовить речь в Сенате против Сципионов, поэтому вынужден поручить тебе, сын мой, важнейшую задачу. Ты должен подготовить письмо Гасдрубалу в Новый Карфаген. Напиши его так, чтобы даже если враги смогут его расшифровать, смысл звучал невинно. Завтра утром я хочу с ним ознакомиться.
Нет, положительно, у сына есть немало достоинств. Он молча кивнул. Значит, сделает все так, как надо. И не надо думать, что глава семьи – единственный римский патриций, кто когда-либо нарушил клятву, данную перед лицом Юпитера-громовержца. Будь Сципион на моем месте, он поступил бы так же, не задумываясь.
На следующее утро, Фабий, прочитав заготовку сына, остался исключительно доволен. Нет, все-таки он многое смог передать Квинту. Письмо получилось лаконичное и весьма недвусмысленное – если знать, о чем говорить. И обвинить в призывах к убийствам не получится.
Свадьба
В Новый Карфаген пришел праздник. Город, и всегда выглядевший нарядно, особенно на фоне окружающего иберийского захолустья, сейчас волшебно преобразился. Празднуют везде. Чернь ликует, ведь ей выставили столы с бесплатным угощением. На кораблях уже перепились до такого состояния, что римские лазутчики или их сагунтинские агенты могли бы запросто сжечь весь пунийский флот, пришвартованный в Испании. Пришлось даже заранее вывести несколько кораблей в море и выставить специальным оцеплением – они должны следить за тем, чтобы даже малозаметная шлюпка не проскользнула в гавань. Рыбакам приказано пришвартовывать свои жалкие суденышки в близлежащих портах. По всему городу дают представления мимы. Стража у городских ворот уже настолько навеселе, что все, кто прибывают в город, должны будут ждать, пока она не протрезвеет и не отопрет вверенные им входы в местную столицу. Везде безудержное веселье. Глядя на окружающее столпотворение, Карталону подумалось, что даже если удастся одержать победу над Римом, то ликование народа будет меньше. Знали бы люди, что они на самом деле отмечают, ведь сейчас делается еще один шаг к новой войне с римлянами. Сегодня она становится существенно ближе.