Андрей Трушкин – Мой непутевый дедушка (страница 1)
Андрей Трушкин
Мой непутевый дедушка
Васька, перешагивая через две ступеньки, поднимался по лестнице на третий этаж. Конечно, по уму, ему бы лучше было вызвать лифт – сумку, которую он нес на плече, легкой нельзя было назвать даже с большой натяжкой. Но, отдуваясь и на каждой лестничной площадке поудобнее определяя ее на плече, Васька упорно тащился наверх – тренировал мышцы.
Наконец-то дед смылся в свой санаторий, куда грозился уехать уже полтора года, и теперь у Васьки образовалась неделя-другая для того, чтобы как следует отдохнуть перед экзаменами.
Родители, конечно, отпустили его со скрипом. Но за оставленной квартирой ведь нужно кому-то присматривать? А кому охота было ехать на дедово лежбище, где в его отсутствие требовалось соблюдать строжайший порядок, да и привычных вещей под боком не было… Папане, когда он оставался сторожить квартиру, то галстук требовался, то какие-то бумаги и он мчался домой, как наскипидаренный, мамане – ее косметика жизнь портила. В прошлый раз она так папаню запилила, что он среди ночи за каким-то ночным кремом газанул. Так что кроме как Ваське ехать на житье к деду никому не хотелось.
К тому же Васька успел утром талантливо провести охмуреж первой степени:
– Мам, хочешь, чтобы я девятый класс без тройбанов закончил? Чтобы в путягу не пошел? Ну? Так надо ребенку в тишине и спокойствии алгебру помучить или нет?
И вот теперь, пыхтя и сопя, как паровоз на пенсии, Васька тащил на третий этаж сумку набитую продуктами, пепси-колой и сигаретами.
Дело было в том, что Васькины друганы уже давно пасли квартиру его деда, чтобы оттянуться как следует. И вот час настал! Пробил! Сегодня вечером Васька собирался принять в трехкомнатном бунгало деда полкласса и еще двух знакомых девчонок из соседней школы. А алгебра, что она алгебра? Она две тысячи лет, между прочим, алгебра. Ждала раньше, подождет еще. Вот только сбросить напряжение, а потом…
Отдуваясь, Васька остановился перед дверью и опустил сумку на пол. Ее содержимое зашуршало и призывно звякнуло. Васька покосился на дверь соседки. Настучит – не настучит? Решив, что пенсионерка Анна Федоровна, которой кроме как присматривать за жизнью соседей, делать особо было нечего, настучит деду обязательно, Васька стал отпирать квартиру.
Ну и пусть! В конце концов, у него с дедом взаимопонимание еще то! Он же, уезжая, не дает наказа вечеринки не проводить. В карты играть, курить, вино пить и девушек трогать со всей своей партийной прямотой не рекомендует. А насчет вечеринок разговоров никогда не было…
Васька открыл два сложных замка и, подмигнув маленькому красному огонечку, мерцавшему в микроскопической дырочке, просверленной в дверной коробке, быстро прошел в прихожую. Он бросил сумку на половик и, не разуваясь, двинулся к телефону.
Дед, вероятно, боялся за судьбу своей коллекции восточных редкостей и потому обзавелся спецсигнализацией, которая подключалась на милицейский пульт. Стоило кому-нибудь войти в квартиру и тут же не позвонить по секретному телефону и не назвать код, как уже через пять минут в прихожей объявлялись крепкие ребята в камуфляже.
Васька подгреб к себе телефон.
– Алло, пост? – вежливо осведомился он. – Рига сто десять. Да, все в порядке. Граница на замке.
Васька плюхнулся в кухне на табурет и принялся разбирать сумки. Ветчина, помидоры, огурцы, колбаса, шпроты, черный хлеб, белый хлеб, кокосы… И все ради чего? Оливки с перцем, кока-кола, лечо… А все ради того, чтобы пришла Ленка… Сыр, спрайт, салат… А она возьмет и не придет, с нее станется…
Тяжело вздохнув, Васька распихал добычу по холодильнику и набулькал из двухлитровой бутыли в стакан кока-колы.
И ведь что за штука такая странная – любовь? Вот так живешь-живешь, горя не знаешь и вдруг – ба-бах! – Она! Сердце прыгает, как теннисный мячик, в груди словно тает большая сладкая карамель и…
Проглотив газировку залпом, Васька подгреб к себе телефон:
– Алло, Рентген? А Рентгена можно? То есть Мишу, я хотел сказать…
…И все, что занимало тебя в этом мире, размывается, проваливается в тартарары, и ничего уж не нужно больше – ни сидения на скамейке с приятелями, ни боевиков по видаку, ни компьютерных игрушек… Торчишь целый день, как Прометей прикованный, у телефона – а вдруг она позвонит? а вдруг позвонит?
– Рентген? Ну что – хата в порядке. Конечно, молоток. Я уже и жратвы накупил. Но пиво там и всякое другое – за вами. Обзвони всех, я пока в квартире приберусь. Куда идти, надеюсь, помнишь?
Но Ленка никогда не звонила. Да-а, не зря он прочитал как-то у одного классика: «Любовь – страшное дело, остерегайся!»
Вооружившись веником, Васька накинулся на ковер в гостиной. Но сколько ни шуровал, ни одной пылинки ему вымести не удалось. Дед всегда был аккуратистом, и это было его слабым местом. Васька скептически оглядел протертые до блеска стекла в серванте и книжных шкафах, чистенький светлый паркет, аккуратный ворс ковра и с тоской подумал, как трудно будет после вечеринки привести это в соответствие. Но дело того стоило, потому что…
А вдруг она не придет?!
Васька остановился перед зеркалом и критически посмотрел на свое отражение. Русые взлохмаченные волосы, рыжеватые брови, длинные, почти девчоночьи ресницы, нос картошкой. Глаза коричневые, каурые, как называл их дед, вроде ничего. Подбородок мог бы быть, конечно, помужественней. А вот взгляд – забитой собаки, круги под глазами – тьфу! – до чего он дошел!
А вдруг она не придет?! Нет, не может такого быть. Рентген позвонит сейчас Кальсону, тот – Баксу, Бакс все расскажет своей Кочерыжке, а Кочерыжка – самая близкая Ленкина подруга.
Потеряв надежду убить время до вечера с помощью уборки, Васька подошел к книжной полке. Стояли тут в основном книги по истории и искусству Средней Азии и Ближнего Востока, попадались тома на арабском. Один раз Васька нашел у деда какие-то старые кассеты и закатал на них «Металлику». Что потом было! Оказалось, он стер запись проповедей какого-то жутко ученого дервиша…
Да, надо будет объяснить этим кабанам – Баксу и Кальсону, что изразцы на стенах – это не то, что плитка в ванной – им чуть не тысяча лет. А кинжалы со стен надо, наверное, убрать. Еще надумают их в паркет метать…
Скользя пальцем по корешкам книг, Васька читал названия и хмурился – нет, не дорос он еще до постижения серьезного искусства. И вдруг палец Васьки остановился, а сам он остолбенел. На полочке, как обычно, в самодельной рамочке стояла старая фотография бабушки. Но ведь дед никогда, ни-ког-да! – не уезжал больше, чем на два дня без того, чтобы не взять этот снимок с собой. Выходит, либо дед не поехал ни в какой санаторий, либо он забыл фото и на ближайшей станции сойдет с поезда на юг и вернется домой! Представив, как дед открывает своим ключом дверь в самый разгар вечеринки, Васька аж зажмурился.
Надо срочно звонить домой – прояснять ситуацию!
Васька отстучал на кнопках телефона маманин рабочий номер.
– Мам, это я, – сразу перешел он к делу. – Слушай, а ты точно уверена, что дед в санаторий поехал?
– Конечно, – удивилась мама. – А чего это ты, Василий, забеспокоился, а?
– Да тут понимаешь, – засомневался Васька говорить правду или нет и решил ограничиться ложью во спасение: – Голова страшно болит, хотел поспать лечь, а дверь на засов закрыть. Ну, а вдруг дед приедет? Ты же знаешь, я, как полярник на станции, сплю…
– Я что-то не пойму – а с чего ты решил, что он нагрянет? – нетерпеливо перебила его мама.
– Да потому что он фотографию бабушки дома забыл!
– Ну, знаешь ли… – сделала паузу мама. – Видишь ли… Может быть, он в санаторий поехал не один…
– Как это не один?! – возмутился Васька. – Он уже не в том возрасте!
– Много ты понимаешь! – прикрыла трубку рукой мама. – И вообще – это не совсем твое дело. Дедушка уж как-нибудь без тебя разберется!
– Ладно-ладно, – сдался Васька. – А куда он все-таки поехал?
– Понятия не имею, – призналась мама. – Ты же знаешь – он всегда темнит. Позвонил мне, сказал, что неделю-другую будет отсутствовать, отдохнуть, мол, решил, здоровье поправить. И вообще – не приставай ко мне – дел невпроворот! Не забудь поужинать и за книжками долго не сиди!
Повесив трубку, Васька почувствовал укол совести. За книжки-то он как раз садиться и не собирался.
Нет, ну а дед, каков? Хоть бы слово ему сказал. Вот жучила!
Гости начали подгребать к семи вечера.
Первым примчался Рентген и тут же предложил покурить.
Стоматолог пришел со своей новой девушкой, которая тихо, как мышка проскользнула на кухню и тут же застучала ножом, нарезая салат.
Не успел Васька мысленно порадоваться за Стоматолога, как в квартиру ввалились Кальсон и под ручку с ним Кармен.
Ленки с ними не было.
Четвертая партия состояла из изрядно нагрузившегося Князя, Глобуса, Жевастика, Пудры и Мамы.
О Ленке никто не обмолвился и словом.
Конечно, у всех из ребят и девушек были нормальные имена – Петя, Света, Ира, Костя, но ими в школе никто не пользовался, предпочитая приобретенные тем или иным способом клички. Так, например, Рентгену приклеили кличку из-за темных очков, которые он носил по настоянию мамани, опасавшейся вредного воздействия солнечных лучей на глаза чада.
Стоматолог еще с младших классов посещал секцию бокса в спортивной школе и в драках выбил не один десяток зубов, Кальсон – был внуком генерала, Кармен однажды экспрессивно расцарапала лицо своей сопернице, Князь как-то упал лицом в грязь. Пудра любила обманывать, то есть, попросту говоря, пудрить людям мозги, Жевастика никто не видал без жевательной резинки, Мама держала в страхе всю женскую часть местной дискотеки, где заставляла проходить девчонок обязательную процедуру «прописки». Глобус перестал быть Мишей из-за своей комплекции, Бакс имел неосторожность родиться в семье преуспевающего бизнесмена, а его подружка Кочерыжка как-то не вовремя отрезала косу, отчего голова ее и в самом деле стала напоминать капустную кочерыжку… Было прозвище и у Васьки. Однажды он подрался с местной школьной шишкой – Гоблиным и сумел расквасить ему нос. За такой геройский подвиг его фамилия, созвучная фамилии легендарного русского богатыря – Буслаев, чуть укоротилась и стала звучать как «Буслай».