Андрей Трушкин – Мой непутевый дедушка (страница 3)
Как ни тщательно обшаривали Ленка с Васькой всю гостиную, а вслед за ней и квартиру, никаких следов фотографии найти не удалось.
– Погоди ты расстраиваться, – успокаивала Ленка Ваську, вяло ковыряющего вилкой в месиве яичницы. – Ну, в самом деле – кому эта фотография нужна? Может это Рентген с Кальсоном решили так приколоться. Или Пудра с Мамой. Небось, сегодня в школе отдадут…
Конец апреля – начало мая выдался в том году холодным. Уже прошли праздники, а чахлую прошлогоднюю траву еще едва-едва прикрывали вихры свежей молодой зелени. Но, несмотря на то, что глубокие лужи в канавах еще хранили ледяной холод ночи, легкая, изжелта зеленоватая, дымка над деревьями ясно свидетельствовала о том, что солнце с каждым днем будет припекать все сильнее.
Васька шел в школу рядом с Ленкой и замечал, что идет гораздо медленнее, чем обычно – вчера и позавчера. Оно и понятно, когда жизнь кажется прекрасной и исполненной смысла, нет резона куда-то торопиться. Но, как не сдерживал Васька свой шаг, вскоре показался перекресток, на котором им с Ленкой пришлось разойтись в разные стороны.
Конечно, это было странно и глупо, но что оставалось делать – в школе было слишком много девчонок и даже ребят, которые больше обращали внимания на то, что происходит с другими, чем на самих себя. Васька даже зажмурился, как только представил какие версии могут родиться у Пудры в голове, если она заметит их вместе с Ленкой.
К счастью, никто кроме мелкоты из младших классов им по пути не попался…
Еще до начала первого урока Васька успел отловить за углом школы Кальсона и Рентгена.
– О-о! Буслай! – обрадовались они, протягивая ему банки с пивом: – Курнуть хочешь?
– Нет, – мотнул Васька головой и сразу перешел к делу: – Слушайте, вы вчера не видели, чтобы кто-нибудь фотографию на книжной полке трогал?
– Какую фотографию? – искренне удивился Рентген.
– На полке стояла, – терпеливо повторил Васька. – Вечером я ее хватился – нет.
– Да кому она нужна? – фыркнул Кальсон. – Из платины она что ли сделана? Ну, пропала и пропала, черт с ней. На вот лучше курни…
Так и не добившись от приятелей вразумительного ответа, Васька поспешил в класс и отозвал в сторону Маму.
– Слышь, Мама, – посмотрел он ей прямо в глаза, – ты у нас наблюдательная, все примечаешь. Не видела, вчера у меня кто-нибудь фотографию на книжной полке не трогал?
Мама выдула через намазанные красной помадой губы розовый пузырь жвачки и хищно им щелкнула. Потом она посмотрела в окно и задумалась. Чувствовалось, что подробности вчерашней вечеринки она вспоминает с огромным трудом, будто с тех пор прошло никак не менее года.
– Это ба-абка твоя что ли была-а? – наконец изрекла она, растягивая слова, словно свою жвачку. – Или мама-ан?
– Неважно, – перебил ее Васька, поскольку звонок на урок уже гремел вовсю. – Видела или нет?
– Фотку видела-а, стояла она та-ам. Только кто ее стырить мог? Кому она нужна-а то?
С этим она развернулась и пошла прочь – на урок истории.
– Здра-асьте, Вера Семеновна, сесть можно? – обратилась она к невысокой худенькой учительнице истории.
– Можно, – съязвил Князь. – По статье.
– Витя, дату начала второй мировой войны, – тут же активизировалась Семеновна.
Вообще-то всех учительниц истории в школе по традиции называли Истеричками, но Вера Семеновна – на удивление спокойная и, несмотря на свою субтильную комплекцию, сильная женщина, в эту кличку никак не вписывалась. Даже самые отъявленные хулиганы не могли вывести ее из состояния холодного равновесия. Максимум, что она себе позволяла – так это взять проказника крепкими, как клещи, пальцами за ухо и вышвырнуть его в коридор. После этого она не кричала, не пила валерьянку, не бегала жаловаться к директору, а спокойно, как ни в чем не бывало, продолжала вести урок. Поэтому привычную Истеричку пришлось старшеклассникам заменить на Семеновну.
– Ну вот, Вера Семеновна, – в три приема стал вылезать из-за стола немаленький Князь. – Уж и слова сказать нельзя.
– Говори цифрами, – хитро прищурилась учительница, – я ведь тебе дату попросила назвать…
Пока Князь вился вокруг ответа ужом, Васька проскользнул на свое место.
– Нашел фотку-то? – шепнул ему Рентген.
– Нет, – мрачно отрезал Васька.
– Сегодня у нашего урока будет маленькая преамбула, – хлопнула в ладоши Семеновна, одним этим движением прекращая шепот и шевеление в классе. – Академия наук России направила в нашу школу экспериментальный учебник по курсу истории для старших классов. Учебник этот уникален – впервые в нем использованы тексты ранее секретных или закрытых для печати данных, документов, никогда ранее не публиковавшиеся фотографии. Для тех, кто в будущем решил поступать в гуманитарный вуз, новый труд наших ведущих историков станет настольной книгой.
Рассказывая все это, Семеновна разносила пачки учебников по столам. Некоторые из ее учеников тут же принимались его листать, другие лишь хмуро покосились на обложку.
Васька, чтобы хоть как-то отвлечься от своих и радостных, связанных с Ленкой, и печальных, из-за потерянной фотографии, мыслей, тоже взял в руки новое творение академиков.
Листая книгу от конца к началу, Васька приостановился, разглядывая снимок Брежнева в спортивном костюме с внучкой на руках, Хрущева в соломенной шляпе и с кукурузой в руке что-то экспрессивно втолковывающего американским фермерам, дочь Сталина Светлану Аллилуеву, групповой портрет каких-то военных со Сталиным в центре…
Васька уже перевернул пару страниц, но какое-то странное чувство, пробравшее его холодом от лица до ног, заставило его вернуться.
На фотографии, озаглавленной «Члены советской делегации на переговорах в Тегеране. 1943 год», во втором ряду слева, почти нависая над Сталиным, был изображен никто иной, как его дед! Снимок был немелкий, ошибиться было трудно, тем более, что Васька видел несколько дедовых снимков в молодости. Но как мог дед оказаться в Тегеране в 1943 году, да еще в свите Сталина?! Ведь он всю войну работал в Иркутске, у него от фронта была бронь!
Васька знал это прекрасно, потому что когда он учился в пятом классе им к Дню Победы задали писать домашнее сочинение «Боевой путь моего дедушки». Тогда Ваське, несмотря на насмешки одноклассников, пришлось писать о бабушке, потому что дед по линии отца сгинул еще в тридцатых годах в лагерях, а дед по линии матери, как оказалось, на войне не был вовсе!
Остальные уроки Васька просидел как в тумане. За одни сутки на него обрушилось столько событий – как хороших, так и не очень, что впору было голове пойти кругом. Васька даже не заметил, как проскочили четыре урока и опомнился только на контрольной по алгебре, да и то в конце, когда Рентген, удивленный тем, что приятель и не пытается хотя бы для виду решить хоть один пример, толкнул его в бок кулаком.
Пришлось сдуть, не задумываясь какую-то муть у Пудры, которая сидела впереди и, на Васькино счастье, писала в тетради крупным, разборчивым почерком.
Наконец, Васька вышел на школьное крыльцо и ошарашено посмотрел вокруг. Было такое ощущение, что со вчерашнего вечера он постарел лет на двадцать, тогда как вся окружающая действительность осталась почему-то неизменной.
– Тебе на квартире прибраться помочь или ты сам справишься?
Васька обернулся и заискрился счастьем, как малыш в цирке при виде долгожданного фокусника.
– Ну, если тебе не в лом, – как можно незаметнее поправил Васька выбившуюся из джинсов рубашку.
– Ладно, часа в четыре зайду, – пообещала Ленка и, уже сбегая по ступенькам вниз, добавила: – А ты и правда не растрепал никому про вчерашнее…
Четырех часов Васька ждал, как когда-то школьных каникул. Когда Ленка позвонила в дверь, весь мусор из квартиры уже был удален, полы (несколько, правда, наспех), помыты, а сам Васька облачен в чистую рубашку и новые носки.
– Ты что – домработницу приглашал? – недоверчиво огляделась кругом Ленка. – А я-то тогда зачем пришла?
– Просто в гости, – пожал плечами Васька. – А что – нельзя?
– Можно, – улыбнулась Ленка.
Она прошла в гостиную, подошла к книжному шкафу.
– Ну что – фотографию не нашел?
– Как в воду канула, – хмыкнул Васька. – Дед приедет – убьет. Так что пока я жив – пойдем чаю выпьем.
Ленка провела пальцем по пыльной поверхности полки и заключила:
– Халтурщица твоя домработница. Неси влажную тряпку.
Ленка подходила к процессу уборки гораздо более основательно, чем Васька. Она не поленилась вынуть все книги из шкафа и сложить их аккуратными стопками на диване.
Когда нутро шкафа было протерто влажной, а вслед за ней и сухой тряпкой, Васька начал возвращать фолианты на место. Он так торопился поскорее разделаться с уборкой, что начал таскать книги в шкаф большими стопками. Два раза это ему сходило, а в третий – башня из толстых томов накренилась и рухнула на пол.
– Вот, ешки-матрешки, – выругался Васька и стал поднимать упавшие книги.
Когда он взял в руки один из пухлых фолиантов, затянутых в кожу, в нем вдруг что-то звякнуло. Удивленный Васька потряс томом как следует, и звук повторился!
– Может застежка гремит? – предположила Ленка.
Васька осторожно положил книгу на стол, ногтем подцепил большую медную застежку и открыл титульный лист.
Поначалу, пока Васька листал страницы, книга выглядела точно также, как обычная энциклопедия. Однако за первой сотней страниц вдруг обнаружилось углубление, прорезанное в самой середине книги. На месте вырезанных страниц, от которых осталась только кайма по сторонам, оказался тайник. В нем, обернутые в бархат, лежали четыре ордена, звезда Героя Советского Союза и часы с изображением летучей мыши.