Андрей Торопов – Странники (страница 1)

Андрей Торопов

Странники

Глава 1. Эмилия

Несмотря на усталость, Эмилия долго не могла заснуть. Мать улетела в очередную командировку и попросила её навестить тётю, хотя и отлично знала, как тяжело Эмилии даются все эти визиты в клинику.

Тётю она, в принципе, любила, но навещать душевнобольного человека, да ещё и в специализированном учреждении, было занятием не самым приятным. Тем более что она ещё и незрячая и на фоне своего расстройства то и дело путала племянницу с её матерью, рассказывая Эмилии всякие подробности их совместной подростковой жизни. Далеко не все из них были интересны, а некоторых Эмилия предпочла бы и вовсе не знать. Но когда тебе всего семнадцать, слушаться родителей – вещь не самая опциональная. Ходили страшные слухи, что такой опции нет и когда тебе за тридцать, но девушка предпочитала в это не верить. На втором курсе – ну максимум на третьем – она найдёт работу, снимет квартиру поближе к Садовому кольцу и заживёт самой что ни на есть своей, только ей принадлежащей жизнью. А пока Эмилия ворочалась в постели и спокойного сна не видела даже в перспективе.

Был один способ, почти гарантированно помогавший ей решить эту проблему. Прибегать к нему Эмилия не любила, сама до конца не понимая почему. Было в нём что-то странное, почти противоестественное. Поначалу надо было всего лишь расслабиться и представить, что она лежит не на кровати, а на гладкой водной поверхности – в слабом лунном освещении, но без отвлекающей внимания луны. И вода под ней – абсолютно чёрная, заполняющая собой абсолютно всё: ни берегов, ни дна. Дальше надо было сделать над собой усилие, чтобы позволить своему телу провалиться вглубь этой бездны. Не нырнуть, а просто… разрешить. Вода, поначалу неосязаемая, вдруг обретала плотную текстуру и принимала расслабленное тело. А потом этот кисель вдруг превращался в воздух, а сама Эмилия оказывалась посреди каменистой пустыни. Это был и сон, и не сон одновременно. Она полностью осознавала происходящее и могла его контролировать, что в обычном сне ей никогда не удавалось.

Способ этот помогал заснуть, поскольку делать в этой пустыне было совершенно нефиг. Пейзаж, конечно, был красивый: выжженная до красноты, потрескавшаяся земля с немногочисленными живописными валунами. Но очень скоро глаза привыкали к этой картинке настолько, что мозг начинал потихоньку отключаться – из-за отсутствия новой информации. И, сама не заметив как, Эмилия проваливалась в глубокий сон. Трюком этим она обладала, сколько себя помнила. Когда ей было лет семь, она попыталась рассказать о нём подругам, будучи уверенной, что подобные уловки есть у всех без исключения, но после нескольких неловких моментов начала стесняться этой своей способности и прибегала к ней лишь в самых крайних случаях. Как раз таких, как сейчас.

Вздохнув, Эмилия устроилась на спине поудобнее и закрыла глаза. Какое-то время ничего не происходило, и девушка поймала себя на том, что слегка раскачивается в кровати, словно на плавательном матрасе. Поэтому трюк и не работал: покачиваться было нельзя – от этого по «воде» шли волны, а волны – это плохо. Эмилия и сама не понимала, откуда она это взяла. Что плохого в небольшой волне? Но почему-то ей казалось именно так. Девушка замерла, стараясь расслабить каждую мышцу в своём теле и позволить ему наконец-то провалиться в чёрную, почти неосязаемую бездну. Когда вода уже сомкнулась у неё над лицом, она испытала странное, незнакомое до сих пор ощущение, как будто рядом был ещё кто-то, кто «тонет» вместе с ней. Может, на расстоянии вытянутой руки, а может, через сотни световых лет от неё. Расстояние здесь не имело значения, а вот время – да, и Эмилия проваливалась в бесплотную толщу намного быстрее, чем этот кто-то. Ощущение ей не понравилось, и она постаралась стряхнуть его, как прилипший к пальцам скотч. И когда это получилось, она ощутила под ногами твёрдую, выжженную солнцем землю.

Солнцем ли? Эмилия вдруг поймала себя на мысли, что как раз солнца в этом странном месте она не видела никогда. Вокруг было довольно светло, но она даже не могла понять, то ли это время рассвета, то ли заката. Безоблачное глубокое небо светилось настолько равномерно, что было не очевидно, в какой стороне солнце спряталось за горизонт или, наоборот, собиралось из-за него вынырнуть. Воздух был тёплый и обволакивающий, как и всегда. И, как всегда, он был безжизненным, лишённым всякого движения. Здесь никогда не было не то что ветра – даже ни единого намёка на самый лёгкий бриз.

На миг Эмилия ощутила какое-то лёгкое, щемящее чувство, как от встречи со старым приятелем, которого давно не видела. Оказывается, даже по каменным валунам можно соскучиться, если не видеть их достаточно долго. Девушка подобрала с земли небольшой камешек и, повертев его в руках, бросила вдаль. Она ожидала, что он упадёт на землю, взметнув маленькое облачко пыли, но камень растаял непонятно где: то ли упал в какую-то щель, то ли просто растворился в воздухе. Понемногу Эмилией стала овладевать знакомая ей скука. Картинка была настолько статичной, что мысленно превращалась в плоскую. Казалось, что можно протянуть руку – и пальцы уткнутся в мольберт, на котором с такой фотореалистичностью написана эта картина. Девушка уже готовилась закрыть глаза и нырнуть наконец-то в спасительный сон, когда её внутренняя умиротворённость вдруг стала стремительно улетучиваться. Эмилия растерянно оглядывалась, пытаясь понять, что именно её взбудоражило, пока не заметила прозрачное, еле заметное движение воздуха, которое обычно можно увидеть разве что над костром. Оно было настолько чужим в этом мире неподвижности, что просто не могло вписаться в привычную Эмилии картину.

Едва наступившее хрупкое спокойствие рассыпалось мелкими осколками, уступая место стремительно нараставшей тревожности. Наверное, то же самое испытал бы человек, если бы картина, провисевшая в его доме двадцать лет, вдруг ожила. Почему? Почему сейчас? Ощущение было настолько непривычным, что девушка даже попятилась назад, хотя это лёгкое дрожание воздуха просто не могло нести в себе никакой угрозы. Или могло? Воздух закручивался всё сильнее и начинал темнеть, словно подбирая с засохшей земли песчинки, которых там никогда не было. Но, может, это были и не песчинки. Может, это были чёрные капли того самого озера, через которое Эмилия сюда добиралась. Девушка вдруг представила себе, как этот невесомый локальный смерч начинает стремительно подниматься, вырастая в крутящийся аспидно-чёрный водяной столб. И вместе с этим смерчем в ней росло ощущение какой-то неправильности. Скользкое, липкое чувство перетекало в почти животный страх. Учащённо дыша, она смотрела, как густеет и поднимается закрученное спиралью… что?

Но уже в следующий миг она видела только белую поверхность потолка, едва светлевшую в тёмной комнате. Лёжа на спине с широко распахнутыми глазами, Эмилия пыталась успокоить прерывистое дыхание, а заодно и сердце, испуганной белкой скачущее в груди. Перед глазами всё ещё стоял, даже и не приснившийся, а лишь придуманный ею же чёрный столб, и ощущение безопасности возвращалось неохотно, словно его по капле выдавливала из себя внезапно вернувшаяся реальность. Понемногу первобытный иррациональный страх покидал девушку, и на освободившееся место приходила такая же иррациональная злость. «Поспала, блин», – пробормотала себе под нос Эмилия и, перевернувшись на бок, засунула правую руку под подушку.

Пробуждение было предсказуемо неприятным. Эмилия проворочалась почти до утра и заснула за пару-тройку часов до будильника. Зевая и стуча голыми ступнями по паркету, она отправилась прямиком на кухню. Достала из холодильника пакет молока, но, представив, как будет помешивать в тарелке надоевшие хлопья, убрала его обратно. Кинула пару кусков хлеба в тостер и поставила на барную стойку банку с яблочным джемом. Мать почему-то запрещала ей есть за стойкой, говоря, что для этого есть кухонный стол. Эмилии этот ритуал был непонятен – ей нравилось сидеть на высоком барном стуле. Поэтому при каждом удобном случае завтракала она именно там. Но сейчас эту маленькую радость ей омрачила мысль, что таких удобных случаев стало как-то слишком много.

Достав из ящика чашку, Эмилия вспомнила, что молоко ей всё-таки нужно для кофе и, чертыхнувшись, снова достала пакет из холодильника. Включая кофемашину, она вспомнила, как мать радовалась покупке, то и дело повторяя, что наконец-то можно будет готовить себе капучино одним нажатием кнопки. У девушки этот фокус ещё ни разу не получился. Сначала кофемашина пискнула ей, попросив выбросить отработанный кофе. Потом не менее пискляво потребовала долить воды. Уже собираясь наконец-то ткнуть заветную кнопку, Эмилия, просто на всякий случай, заглянула в контейнер для зёрен – и, конечно же, там было пусто. Досыпав кофе и приготовив наконец-то свой капучино, она отправилась с чашкой за стойку, наплевав на оставшееся в машине «лишнее» молоко. Ещё одна роскошь, которую она могла себе позволить только в отсутствие матери.

Бросив в мусорное ведро недоеденный тост и оставив на стойке немытую чашку, Эмилия отправилась в комнату одеваться. До назначенного времени оставалось менее двух часов, а ехать в клинику надо было через пол-Москвы. День был жаркий, и, недолго думая, девушка достала из шкафа короткую юбку и майку, «забыв» таким образом про ещё одно материнское правило – соблюдать дресс-код для «официальных визитов». В прихожей Эмилия быстро влезла в белые кеды и, закинув на плечи маленький городской рюкзак, покинула квартиру.