Андрей Толоков – Мишень на все времена (страница 3)

– Так самое время, пока голодный желудок, посмотреть на убиенного.

Костя, не дожидаясь ответа следователя, надел куртку и встал у двери.

– Пойдем или поедем? – стараясь смягчить нервозную обстановку, весело спросил Немирович.

– Поедем, – буркнул Борисенко и начал одеваться, – это неблизко.

Пока ехали в прокурорском рафике, Борисенко немного оттаял. Костя уловил изменение настроения молодого следователя и продолжил приставать с вопросами:

– А семью почему не опрашивали?

– Легко сказать, – вздохнув, ответил Аркадий. – Жена горем убита. Сын, он еще от первого брака, в заграничной командировке. Пока не знаю, сообщили ему или нет. Да он ничего и не скажет. Они давно с Павловским не общались.

– Все-таки почему он на пошел самоубийство?

– Я думаю, из-за болезни.

– Какой болезни?

– Опухоль у него нашли. Оперировать врачи не решились. Лекарствами пичкали, а это – сам понимаешь.

– И давно он болел?

– Нет. Где-то с месяц назад диспансеризацию проходил, и на снимке увидели. По-моему, он даже жене не сказал. Ну так его сослуживцы говорят.

– А чего ты эти показания к делу не пришил?

– Капитан, ну ты шустрый. Его сослуживцы – все судьи. А с ними… сам понимаешь.

– Да, – согласился Немирович, – я этого не учел.

В морг Немирович, было бы его желание, никогда не заходил бы. Эта гнетущая обстановка предпоследнего пристанища человеческих тел, запахи, звуки вызывали естественное отторжение. Но такая у сыщиков работа, хочешь не хочешь, а на труп надо посмотреть.

– Да, рак, вторая-третья стадия, – хриплым утомленным голосом подтвердил диагноз судебный эксперт. – Я не онколог, не знаю, сколько ему было еще отведено, но, думается мне, недолго.

Константин приподнял простыню и посмотрел на рану.

– В упор, – пояснил эксперт. – Сломано ребро и пробито сердце. Не мучился.

– С таким диагнозом это лучший выход, – тихо сказал Борисенко.

– Не знаю, не знаю, – ответил на это Немирович и вышел из помещения.

В столовой управления МВД действительно кормили чудесно. После завтрака, больше похожего на обед, Немирович позвонил генералу Савельеву.

– Можете смело доложить замминистра – здесь все чисто. Настоящее самоубийство, – со свойственной ему иронией вещал капитан. – Самое что ни есть настоящее. Письмо есть, наличие неизлечимой болезни есть, ружье с пальчиками судьи есть. Сослуживцы говорят о странном поведении Павловского в последний месяц. Жену пока не допросили. В ее состоянии это невозможно. Письменный отчет напишу по прибытии. Товарищ генерал, капитан Немирович доклад окончил.

– Это как же вы, капитан, – после небольшой паузы заговорил Савельев, – за полдня успели и дело изучить, и труп осмотреть, и с судьями пообщаться?

– Делегировал полномочия, – мгновенно нашелся Немирович. – С судьями местный следователь разговаривал. С его слов и докладываю. В общем, Борис Захарович, нечего мне тут делать. Отзывайте меня.

– Непохоже это на тебя, Костя. Но в чем причина твоей спешки, я догадываюсь.

– Товарищ генерал… – Константину не терпелось возразить.

– Меня послушай! – резко оборвал капитана Савельев. – В Москве тебе сейчас делать нечего. Девушка твоя подождет. Знала, с кем связывается. Замминистра докладывать не буду. Рано еще. Поговори с женой, с судьями, с друзьями. Пройди по его дорожке. С кем он там на охоте был, их тоже выверни наизнанку. Да что я тебя учу? В тебя литр водки влей, ты все равно дело свое сделаешь… Вопросы?

Немирович молчал. Не особо приятны ему были слова Савельева. Ясно одно: генерал прячет его от разбушевавшегося секретаря парткома. Но почему так сложно? Можно было отправить в отпуск. Взял бы Костя билеты, сел бы с Аленой в поезд и поехал бы в Крым. Там сейчас народу мало, пансионаты и ресторанчики свободны. Мягкая красивая осень. Что еще надо уставшему от хмурых будней сыщику? Но нет, надо окунуть Немировича головой в провинциальное болото.

– Ты куда делся? – не дождавшись ответа, строго спросил Савельев.

– Здесь я, товарищ генерал. Я вас понял. Продолжаю имитировать разыскные мероприятия.

– Шутник! Работай!

Общение с коллегами Павловского ничего нового для Немировича не открыло. Хороший товарищ, настоящий коммунист, честный, справедливый и так далее. О болезни своей не распространялся. Знали только некоторые друзья. Даже жене не спешил говорить. Словом, золотой был человек. С женой, Аллой Павловской, так и не удалось нормально поговорить. Женщина была под присмотром медиков, постоянно на уколах. Постоянно твердила:

– Похоронить надо по-человечески, похоронить Сереженьку.

И все время спрашивала, не опоздает ли она на похороны. Алла была много младше Павловского. Со смертью мужа мир ее стал серым и непригодным к жизни. Женщину можно понять. Пройдет какое-то время, скорбь уйдет, и останется она одна в большой квартире. Детей у Павловских не было. А взрослый сын Сергея для Аллы чужой человек.

На следующий день Немирович пришел на похороны. Он расположился в сторонке и внимательно рассматривал всех присутствующих. Несмотря на хмурый дождливый день, людей было много. И все они представители областной власти. Простых граждан Константин не наблюдал. Откуда им, простым, здесь взяться?

После похорон капитан взял служебную машину в управлении и поехал в то самое охотхозяйство, где последний раз видели живым Павловского. Савельев сказал вывернуть наизнанку его друзей-охотников. Легко сказать. Один из них второй секретарь обкома Ганьчев. Попробуй его выверни, выворачивалка сломается. Другой, коллега Павловского, судья областного суда Пантюхин. С ним удалось поговорить. Однако ничего нового Пантюхин не добавил. А вот егерь Семченко вызвал у Немировича двоякое чувство. Скрытный, недружелюбный. Общался явно неохотно. То ли есть что скрывать, то ли сам по себе человек такой.

– А вы, Игорь Митрофанович, нашего брата недолюбливаете, – заметил Немирович, не отводя пытливого взгляда от егеря. – Есть причины?

– Одна у меня причина, – басил Митрофанович, – надоели. Возитесь с этим Павловским как с писаной торбой. Сколько простых людей вон травятся, вешаются, из окон прыгают, а никто особо и не шевелится. Почему человек Бога прогневил? Зачем руки на себя наложил? В чем причина? Может, его кто вынудил или жизнь такая «сладкая», что в петле уютнее? Чего вы в этом не разбираетесь? А я скажу чего: не надо это вам. Дырки в голове нет, брюхо не распорото, ну и маршируй на кладбище. Одним меньше, одним больше. Государство не обеднеет. Бабы еще родят. А вот Павловского потеряли, так трагедия на весь Союз. Аж из Москвы сыскаря прислали. Эта птица поважнее тысячи других будет.

– А я погляжу, вы вольнодумец!

– И что из того? Арестуете меня? Так не тридцать седьмой. Другое время, и мысли у народа другие.

– Жестко вы, товарищ Семченко, – отреагировал Константин на пламенную речь егеря. – Видать, Павловского вы не жаловали.

– А за что его жаловать? – Егерь воткнул колун в огромное корявое полено, снял шапку и сел на бревно. Провел сухой ладонью по небритому подбородку. Посмотрел в небо, а потом перевел взгляд на стоящего рядом Немировича. Костя не торопил, ждал. – Не знаю, что вам там говорили в городе, а скажу так: плохой он был человек. Нечестный.

– Обоснуйте.

– Ничего обосновывать не буду. Это вы человек государственный, вы за каждое слово отвечаете. А я так, деревня. Я вам сказал то, что думаю, а вы сами решайте, верить или нет.

– А Павловский знал, что вы к нему не питаете нежных чувств?

Егерь усмехнулся уголком губ.

– А то не знал? Приходил сюда, – Семченко указал на свой домик, – воспитывать меня пробовал. Если он людей не любил, так люди его не жаловали… Знал, конечно. Но ему-то что? Где он, а где мы.

– Спасибо и на этом.

Все же что-то важное Семченко не сказал. Немирович чувствовал это, но давить на этого сильного и смелого мужчину было бессмысленно. Не скажет.

Возвращаясь в управление, глядя в окно на украшенные красными праздничными флажками и бравурными транспарантами улицы Семигорска, Константин подводил итоги последних двух дней. Сомнений никаких не осталось. Судья ушел в мир иной по собственной воле. И, как бы к нему ни относились обычные жители города, это не повод убивать человека и заметать следы. Немирович посмотрел на часы. В это время Савельев еще у себя в кабинете, и самое время ему позвонить.

Проходя мимо мудрых лиц членов Политбюро к кабинету Карнаухова, Костя увидел напротив двери молодого человека, среднего роста, в толстом вязаном свитере и с портфелем в руках. «Наверное, Карнаухов вызвал мужчину на допрос», – мелькнула первая мысль у Немировича. Однако капитан ошибся.

– Вы капитан Немирович? – тихо спросил подошедшего к двери Константина молодой человек.

– Да, а вы кто?

– Я эксперт-криминалист Ольгин, – представился мужчина, – лейтенант Ольгин.

– Очень приятно, – Немирович пожал руку лейтенанту. – Зовут как?

– Андрей.

– Меня Константин Сергеевич. Можно без Сергеевича. Зачем я вам?

Ольгин посмотрел по разным сторонам длинного коридора и предложил:

– Давайте отойдем. У меня к вам разговор.

Ольгин отвел Немировича к лестничной клетке и тихо сказал:

– Я думаю, Павловского убили.

Неожиданный поворот. Константин даже немного растерялся.

– Я докладывал начальству, – продолжал тихо говорить эксперт, – но меня никто слушать не хочет.