Андрей Толоков – Мишень на все времена (страница 4)

– А я, значит, по-вашему, вас послушаю?

– Вы послушаете, – уверенно ответил Ольгин.

– Какая уверенность. Хорошо, ваши аргументы.

– Смотрите. – Ольгин открыл портфель и достал оттуда несколько листов бумаги с плотно напечатанным текстом. – Выстрел произведен прямо вот сюда, – Ольгин показал на рисунке, куда вошла пуля, – пять сантиметров влево от грудной кости.

– Я это видел, – парировал Немирович, – и что?

– А то, что Павловский не мог выстрелить сюда. Он не мог так расположить ружье. Он бы не достал до спускового крючка. А на спуск он нажал большим пальцем левой руки.

– Почему? Поясните. ТОЗ-34 не такое длинное. Я примерял. Очень даже мог выстрелить так Павловский.

– Это вы смогли бы, – повысил голос Ольгин и тут же осекся: – Простите! Просто есть нюанс. У Павловского, – Ольгин протянул капитану следующий листок, – была застарелая травма локтя. Левого локтя. Он не мог выпрямлять руку полностью. Вот, смотрите, тут написано в заключении. Я настоял, чтобы это записали.

Немирович читал заключение и понимал, что этот парень в свитере может быть прав.

– Если бы, – не останавливался Ольгин, – судья стрелялся сам, то входное отверстие было бы вот тут, – лейтенант указал на место, куда должна была войти пуля. – То есть с левой стороны груди.

– На себе не показывай, – предостерег Константин. – Логика есть. Непонятно, почему твои доводы не слушают.

– Ясно почему. Кому охота искать неизвестно кого и неизвестно где. Застрелился. Письмо есть, болезнь тоже. А то, что на ружье один отпечаток и тот только на спусковом крючке, нас не трогает. Вам не кажется странным? Человек охотился, заряжал ружье, разряжал, а отпечатки только на спусковом крючке.

– Да, это странно. Но об этом нигде не написано. Я читал заключение. Там написано: отпечатки на ружье, а не на спусковом крючке.

– Это вот здесь я написал, – Ольгин показал очередной листок. – Но этот протокол к делу не пришили. Не укладывается в версию. Катков так и сказал: не путай нам карты.

– А кто такой Катков?

– Районный прокурор. Владимир Иванович.

Немирович смотрел на Ольгина и видел в глазах парня досаду. Он всего лишь хотел добиться правды, но еще не знал, что правда часто бывает лишним элементом в некоторых делах. Она временами колючая и неудобная. Многие стараются сделать так, чтобы это понятие не мешало жить и работать. Костя через все это много раз проходил. Может случиться такое, что придется еще раз.

– А почему вы так были уверены, что я приму ваши доводы?

– Вы приехали из Москвы и три дня копаетесь во всех мелочах. Борисенко весь на психи изошел. Вот я и подумал: в Москве не сильно верят в самоубийство, иначе зачем вам в это дело вникать?

– Логика. Не поспоришь. Хотя дело не совсем так обстоит. Давайте эти ваши доказательства.

– Вы мне поверили? – не скрывая улыбки, спросил Ольгин.

– Вам – да. А в то, что Павловского убили, пока нет. Но то, что я завтра не уеду в Москву, это точно.

Спустя несколько минут Константин уже звонил генералу Савельеву.

– Ну что, опять будешь проситься домой, – с ходу спросил Савельев.

– Не угадали, Борис Захарович. Есть подозрение, что нашему ненародному судье помогли.

– Вот как? А почему ненародному? Кого-то незаслуженно осудил?

– Вот с этим я собираюсь разобраться. Мне нужна ваша поддержка.

– Работай. Все, что надо, у тебя будет.

Глава вторая. Отрезанное прошлое

Катков сидел за рабочим столом и, сдвинув густые брови, читал новое заключение экспертов по делу Павловского. Рыжий Борисенко стоял навытяжку и старался лишний раз о себе не напоминать. Районный прокурор Катков Владимир Иванович был человеком резким, а порой даже грубым. Тем более в том случае, когда следователь допускал оплошность, грубость начальника возводилась в квадрат. А Борисенко, по убеждению Каткова, был лично виноват в том, что московский гость за три неполных дня разрушил стройную версию самоубийства судьи и доложил об этом в Москву. В Белокаменной решили, что подчиненные Каткова работают плохо, и велели передать дело новому следователю из областной прокуратуры. И это еще не все. Того самого резвого московского сыщика оставляют в Семигорске, да еще и с самыми широкими полномочиями. Он-то теперь и будет искать убийцу Павловского.

В момент, когда Катков закончил читать документ, отворилась дверь, и в проеме появился высокий, подтянутый мужчина лет сорока, в идеально сидящей на нем прокурорской форме. Холеное лицо и взгляд немного прищуренных серых глаз намекали на то, что человек этот властный, самодостаточный и уверенный в себе. Собственно, не вникая в сложности криминальной антропологии, Катков прекрасно знал, что собой представляет утренний гость. Старший следователь областной прокуратуры Белоконь. Среди следователей в области Иван Белоконь считался одним из лучших. Все самые сложные дела поручались Ивану Михайловичу. Катков не мог припомнить, когда бы Белоконь не размотал клубок преступления и не довел дело до суда. Не надо быть провидцем, чтобы понять, зачем высокий блондин в форме здесь.

– Доброе утро, коллеги, – приятным тенором поздоровался следователь. – С чего это, Владимир Иванович, ты такой хмурый с утра?

– Здравствуй, Иван! – Катков постучал пальцем по папке с делом судьи. – Вот из-за этого, – Катков перевел злой взгляд на Борисенко. – Не хотят у нас некоторые молодые кадры добросовестно отрабатывать зарплату.

– Но-но. – Белоконь закрыл за собой дверь и положил портфель на стол. – Не кипятись, Владимир Иванович. Я в курсе происходящего. Как-никак с Сережей Павловским мы много лет дружим… то есть дружили. Внешне там все выглядело как самоубийство. Ты же сам так считал. Если бы не этот капитан из Москвы, так и ходил бы убийца на свободе. И смеялся бы над нами.

Катков махнул от досады рукой и отодвинул от себя папку. Белоконь обратился к Борисенко:

– Как зовут?

– Аркадий.

– Не унывай, Аркадий. Промах – это часть учебного процесса. И у меня бывало. – Белоконь наклонился к уху Аркадия и шепнул: – И не один раз. – Иван Михайлович хлопнул Борисенко по плечу и засмеялся красивым театральным голосом. – Владимир Иванович, а назначь ко мне помощником Аркадия. Я его подучу. А?

Катков смотрел на Борисенко исподлобья и думал, что ответить. Выдержав паузу, сказал:

– Тебя, Аркадий Валентинович, надо бы наказать да премии лишить. Но везет тебе. Сам Белоконь за тебя просит. Научи его, Иван, как надо в деталях разбираться. Честное слово, стыдно. Полночи не спал. Меня вчера как последнего участкового отчитывали оттуда, – Катков поднял палец вверх. – Этот московский к половине девятого будет здесь. Похоже, сыскарь он толковый, хотя и из министерства присланный.

– Кто бы сомневался, – согласился Белоконь. – Там дурачков и блатных не держат.

Немирович появился в кабинете районного прокурора ровно за минуту до назначенного времени. Белоконь краем глаза взглянул на часы. Пунктуальный. Костя быстро оценил обстановку в кабинете и сразу понял, что к чему. Катков явно был недоволен всем происходящим и не скрывал этого. Аркадий только что получил порцию оплеух, но, видимо, уже прощен. Видный мужчина с петлицами младшего советника юстиции – новый следователь и, скорее всего, один из лучших в Семигорске. Этот подтянутый прокурорский поднялся и, выйдя из-за стола, протянул Немировичу руку.

– Старший следователь Белоконь Иван Михайлович.

– Очень приятно, – вежливо ответил Константин. – Капитан Немирович Константин, можно без отчества.

– А я о вас уже много знаю, – хитро прищурив один глаз, сказал Белоконь.

– Много плохого или много хорошего? – парировал Немирович.

– Ха-ха-ха! Чувство юмора в нашем деле – очень нужная штука. Конечно, хорошего. Это же вы летом вычислили маньяка в городке на юге?

– Было дело.

– Ну если такой сыщик с нами работает, то убийца Сережи скоро будет за решеткой. – Белоконь перестал трясти руку Немировича и указал на стул, предлагая присесть. – Давайте начнем.

Опыт сразу сказывается на решениях и действиях. Белоконь очень быстро и грамотно изложил план. И в целом идеи следователя совпадали с идеями Немировича. Это хорошо. Значит, за дело берется профессионал. Одно только настораживало Константина – претензия Белоконя на безупречное лидерство. Это значит – попытается контролировать каждый шаг.

– А вы как думаете, Константин? – задал вопрос следователь, закончив свою речь.

– Так же, как и вы. Убийство судьи – месть за приговор. Это на поверхности. Хотя бытовую версию – семью и друзей – сразу отметать не стоит, – Немирович повернулся к Каткову. – Я бы хотел посмотреть дела, которые рассматривал Павловский.

– Вы представляете себе, какой это объем? – спросил Катков.

– Представляю! – спокойно ответил Немирович. – Так я же не один. Думаю, пару толковых оперативников из УГРО мне помогут?

Катков и Белоконь переглянулись. Похоже, эта просьба капитана их смутила. Заметив это, Немирович добавил:

– За неделю управимся.

– Знаете, Константин, – произнес Белоконь, – давайте делами Павловского займусь я. Кое-что мне уже известно. Несколько дел, которые рассматривал Сергей Алексеевич, расследовал я. Ну и помощников у меня больше. А вы займитесь семьей, свидетелями и, самое главное, пройдите еще раз весь путь Павловского от охотхозяйства до Жуковки. А лучше до трассы. Не может преступник не оставить никаких следов.