Андрей Ткачев – Главные вопросы: о Боге, вере, жизни (страница 7)
Мне очень жаль, что у нас нет нового Василия Великого. Когда святой Василий жил на земле, его жадно интересовало все: поэзия, риторика, философия, медицина. Он умер, и на погребальном слове в его честь святой Григорий сказал, что это был корабль, груженный знаниями.
Если брать тривиум и квадривиум средневековых университетов, то в тривиуме были филологические предметы: логика, риторика, грамматика, а в квадривиуме – геометрия, арифметика, музыка, астрономия. И вот Василию все было нужно. Он изучал все, что попадало в руки. Если бы он, конечно, жил сегодня и был бы знаком с современными науками, он бы столько натаскал оттуда богатств, что сказал бы: «Люди, да как вы можете, имея образование, не иметь веры?» Ведь о вере кричит любая наука. Наличие верующих ученых в любой области подтверждает нам то, что эти ученые, которые Бога знают и не перестают заниматься своей химией, физикой, астрофизикой, биохимией, они говорят: «Слушайте, да это просто неумолкающий крик о Творце».
Нам от знаний отказываться нельзя. Но у нас существует очень большой дефицит людей, которые соединяют в себе глубочайшую веру с обширнейшими познаниями. Вот кто самый важный человек в сегодняшней цивилизации.
Один ученый говорил, что: «Я верю, как бретонский рыбак, верю всему, что сказала Церковь, верю безоговорочно, потому что очень много знаю. А если я буду знать еще больше, я буду верить, как бретонская женщина, то есть вообще без сомнений». Понимаете?
Алексей Федорович Лосев – последний классический философ, сомкнувший в своей личной судьбе историю дореволюционной России и историю советской школы. Это гигант. Это человек, который на латыни говорил так чисто, что преподаватели латинского языка из любых Оксфордов и Кембриджей чувствовали себя варварами в его присутствии. Но при этом он был тайный монах.
Нам нужна верующая профессура. Тогда появятся верующие студенты, абитуриенты, верующие бакалавры и т. д. Потому что верующий учитель обаянием своей веры и глубиной знаний своих заражает учеников. Поэтому всем людям, христианам, можно говорить: «Слушай, если можешь учиться, учись, любому учись: живописи, музыке, иностранным языкам, техническим дисциплинам. Ты должен быть человеком глубочайшей веры и широчайших познаний».
– Детский сад – это не необходимость, а вынужденная мера спасения для работающих родителей, у которых нет бабушек и дедушек, способных посидеть с ребенком. В детском саду есть один только плюс – социализация, потому что человек должен включаться в коллективное житие с песочницы, не с гаджета. Гаджетные дети, лишенные общения с другими детьми, искалечены морально.
Конечно, в садике, как в армии, есть деды и салабоны. Когда про дедовщину говорят, то надо вспомнить, что она уже в садике есть: старшая группа на прогулке пинает младшую. Да, социализация, пожалуй, болезненна, но полезна. Однако ничто не заменит семью человеку. И лучше иметь братьев и сестер, возиться с ними дома под присмотром бабушки или мамы, когда папа работает.
Иностранные языки. Там, где есть Дух Святой, слова раскрывают свой тайный смысл!
Михаил Юрьевич Лермонтов как-то обмолвился, что, дескать, сколько языков человек знает, столько раз он человек. Довольно сомнительный тезис на самом деле, потому что Серафим Саровский по-французски не изъяснялся, но кто сомневается, что он настоящий человек? Но все-таки мы живем в таком мультикультурном мире, что иностранные языки нам необходимы.
Нам случилось жить в эпоху перенасыщенности родного языка различными терминами, взятыми из английского, в менеджменте, бизнесе, из французского – в области культуры, из греческого – в области церковной жизни, из японского – в области фэншуй и всего подобного. То есть наш язык очень богатый.
Но какие компасы нужны в море иностранных языков? Учить ли нам настырно язык или воспринимать его пассивно? Если учить, то какой? Эти вопросы тревожат многих православных людей.
Язык – это троянский конь. Ведь за ним стоит целая культура, которая предполагает специфическое отношение к жизни, к одежде, к пище, к смерти, к культуре, к искусству и т. д. Язык несет в себе мировоззрение. И если мы привьем человеку язык вместе с мировоззрением, сами того не зная, в ущерб, например, родному языку, то мы его сделаем иностранцем. Это очень большая опасность.
Язык нужно учить именно как иностранный. Вот дворяне в нашей стране в XVIII–XIX веках все были франкофоны. Их дети сначала разговаривали, писали и читали по-французски, а потом уже изучали русский. Причем французский язык дети дворян впитывали от маменьки, папеньки и гувернеров, а русский – от нянечки. Нашу страну спасли кормилицы.
В современной России все богатые светские школы заточены на идеальное знание английского языка. Потому что, по сути, это школы порабощенного народа, в которых местные аборигены, туземцы, изучают язык митрополии, для того чтобы потом делать карьеру. То есть жирные коты, предатели, гнилые паршивые люди сдают своих отпрысков в англоязычные школы, дабы те однажды управляли нашей страной из Англии. Там митрополия, здесь колония.
А нам что? Нам здесь жить, по-русски говорить, «этот воздух степной пить и по звездным морям плыть, и бессмертными быть». Это наша земля. Когда заводили всякие обычаи пудрой посыпать волосы, завивать кудри солдатикам и под барабаны маршировать, Александр Суворов говорил: «Букли – не пушки, коса – не тесак, а я не немец, а природный русак». И он же писал: «Какой восторг – мы русские, какой восторг! С нами Бог». Поэтому надо учить иностранные языки, но при твердом знании своего, и знать свой язык можно только через Церковь и хорошую литературу.
Мне кажется, что учить английский язык – это пошло. С английским вы не пропадете нигде, но на уровне четвертого класса, и хватит с вас. Если, конечно, вы хотите читать того же Шекспира или Драйзера в оригинале, да, пожалуйста, копайтесь, это хороший язык. Но если нет, то не надо.
А вот чего по-настоящему не хватает, на мой глубокий пристрастный взгляд, так это восточных языков. И я бы рекомендовал настоятельно учить детей арабскому, китайскому, корейскому, японскому, персидскому языку.
Это другая культура, это другое мировоззрение. Европеец куда ставит вазу с цветочками? В центр стола, правда? Японец всегда ставит ее сбоку. У японцев нет симметрии, симметрия им противна, она пошлая для них. Это другое восприятие.
Если мы, например, загибаем пальцы: «Я пошел туда, потом был там, потом был там», арабы говорят то же самое, выпрямляя пальцы. То есть не просто язык иной, а другой склад ума, и именно его-то нам не хватает. Нас какой-то дьявол загнал в прокрустово ложе западного мышления. Это проклятое мышление, тухлое, примитивное, и нам сейчас очень нужны другие способы думания.
Однажды в Киеве мы служили миссионерскую литургию на английском языке для иностранных студентов. Потом мы проанализировали опыт наших поездок за рубеж и выяснили, что, когда возникает необходимость поговорить о вере, у людей нет церковной лексики в языке. Допустим, человек знает английский язык, может о себе рассказать, о семье, о своей стране, но, когда ему нужно было сказать: «Перед Пасхой я пощусь», он не знал, как это передать. Или его спрашивают: «В какой храм ходишь?» Он хочет ответить: «Успения Божией Матери», но не знает, как перевести слово «успение».
У нас даже дети, прекрасно говорящие по-английски, из православной гимназии, поехали однажды в Ирландию на экскурсию и не могли сверстникам рассказать про то, что они учатся в православной гимназии. Мы поняли, что современному православному молодому человеку, который общается с иностранцами, ездит за рубеж на отдых или учебу, нужно насытить свой язык церковной лексикой на английском языке.
Мне случилось однажды быть на съезде православной молодежи в Америке. Там американцы и русские православные говорят на разных языках, поэтому и служат они двояко, один раз поют: Lord, have mercy, другой раз «Господи, помилуй».
Там, где есть Дух Святой, слова раскрывают свой тайный смысл, и все становится понятным: покаяние, вера, любовь, милость, смирение, прощение, терпение, самоукорение, радость в Духе Святом. Это все переводимо и адекватно воспринимаемо.
Я думаю, что нет такого языка в мире, который бы худо-бедно не мог бы воспринимать благодать Духа Святого для проповеди веры. Тем более английский язык достаточно богатый. На нем богослужение существует и католическое, и протестантское, у них есть и Prayer Book – книга общих молитв, – они довольно интересны.
– Еще в 1980-х годах хиппи говорили: «Ты где будешь найтоваться?» В смысле, ночь проводить. «Да у меня флэта нет. Ну пойдем, правда, у меня бэд один, на флоре послипуешь». Это была подчеркнуто стремная англоречь. Мы такое уже проходили. Я не боюсь за русский язык, потому что он мощный сам по себе.
Осип Мандельштам вообще считал, что единственное, что у нас есть, это русский язык. Также и Анна Ахматова писала: «И мы сохраним тебя, русская речь, великое русское слово».