Андрей Ткачев – Апокалипсис. Сейчас позже, чем мы думаем… (страница 9)
Человек как бы может находиться в совершенном неведении о себе самом. Может не иметь о себе адекватного знания. Он себя не видит прокаженным, нагим, слепым. И Господь говорит: купи у Меня мазь глазную, чтобы видеть. И купи у Меня одежду, чтобы прикрыть срамоту, и купи у Меня золото, огнем очищенное. Эта мазь глазная – это слезы. В Лаодикии делали настоящие глазные мази, а нужно было поплакать, чтобы прозреть. И нужно было взять Христово смирение и одеться в Христову праведность. Потому что иначе ты никто. Это такое хорошее зеркало, в которое стоит взглянуть всем церквам.
Лаодикия – это церковь периода апостасии. Проблемы христиан периода апостасии – это проблема расцерковления, когда в мире будут сниматься все табу, все запреты, грех будет объявляться нормой. Сейчас это начинается на Западе. Людей подвергают тюремным заключениям, когда они выступают против преподавания детям сексуального просвещения… Или если пастырь выскажется против гомосексуальных отношений, к чему это приводит? На него подают в суд и храм обкладывают штрафом, а священника могут посадить.
С точки зрения будущего, конечно, мы благословим все наши болезни и неудачи. Но «здесь и сейчас» нам хочется, чтобы все было по-нашему. Мы находимся в гордом самообольщении. А у гордого с Богом война, потому что гордый не хочет принять волю Божию и слова «да будет воля Твоя» – это распятие гордого сердца. Поэтому Бог и противится гордым, что гордый сам развязывает войну с Богом. И лучше бы нам обернуться назад и благословить весь путь прошедший и Бога, который хранил нас. Если Он что-то нам дает, чтобы мы стали лучше, то это не наказание – это лечение наше, а Бог – врач, но не палач. Какое же лечение Он предлагает церкви Лаодикии – единственной из семи церквей Апокалипсиса, о которой не сказано Богом ни одного хорошего слова?
Вняла ли Лаодикия этому совету Христа? Если судить по участи, которая ее постигла, то вряд ли. Богатейший город беднел и угасал постепенно, а когда Лаодикию в XIII веке заняли турки, остатки греков- христиан ждало жалкое существование: кто не стал рабом у турок, того унижали и душили налогами, обирая до нитки. А нынешняя Лаодикия – это лишь руины невдалеке от турецкого туристического города Денизли.
А дальше звучит, наверное, самая цитируемая фраза Апокалипсиса:
Вот, все плохо, плохи дела в этой Церкви, а он стоит у двери и стучит. Но как посреди шума, посреди этого мира услышать этот тихий стук? Шума-то много. Мы привыкли и даже как-то боимся остаться без шума, в полной тишине. Если будет получасовое молчание, мы испугаемся. И мы не слышим Господний стук в дверь. Или так крепко спим, что нас из пушки не разбудишь, или шоу громкое смотрим, или погружены в еще что-либо малозначащее.
«А где Ты был? – спрошу я когда-то. – Я стучал. ответит Он. – А я не слышал. – Сам виноват».
И еще: у Бога есть все ключи от всех дверей, но Ему важно, чтобы мы сами открыли двери. На известной картине Уильяма Ханта изображен Христос, стучащий в дверь, у которой нет ручки. И художнику указывали: «Вы неправильно нарисовали. На дверях нет ручки», а он отвечал: «Я правильно нарисовал. У этих дверей ручка внутри, одна». То есть у дверей сердца ручка внутри.
Вечеря со Христом – это есть сегодня божественная литургия, потому что Господь призывает всех нас на Тайную Вечерю. Это таинство Евхаристии, это святая литургия, в которой участвуют верные.
Митрополит Павел (Лебедь), наместник Киево-Печерской лавры
Но именно Лаодикийской церкви – самой порочной и неживой из всех, Господь открывает самую невероятную награду для Побеждающего – то есть праведника:
Кончается послание Лаодикийской церкви и этой главы фразой, которой Господь завершал каждое послание всем семи церквям:
Семь церквей Апокалипсиса: Эфес, Смирна, Пергам, Фиатира, Сардис, Филадельфия и Лаодикия – это не единственные города, где в ту пору, к концу I века, уже жили христианские общины. Почему именно в эти города – а не в соседние Колоссы, например, или Троаду и Милет, упомянутые в Деяниях апостолов, – пишет Иоанн Богослов?
Конечно, послания не адресуются исключительно той или иной общине, они универсальны, и можно сказать, что через семь посланий Иисус обращается к полноте Церкви, и каждый человек может так или иначе себя узнать – свою Церковь или свою духовную жизнь – в одном из этих посланий.
Итак, будто описав нас всех, тогдашних и нынешних, Господь уже со следующей главы начнет открывать нам Свой замысел о мире и через что Его миру надлежит пройти.
А самый общий призыв ко всем церквям Апокалипсиса – это три слова: покайся, будь верным, не бойся. Это может стать программой христианской жизни. Можно добавить еще и напоминание: «Знаю твои дела». И начать с этого. Бог знает мои дела. А потом Он говорит: покайся. А потом уже: будь верен Мне. А потом говорит: не бойся, Я сберегу тебя. Прекрасная четырехчастная доктрина, как четырехчастное Древо Креста.
Глава 4
И вот, дверь отверста на небе…
После первых трех глав начинается описание… самого Бога. Не ожидаемых ужасов Апокалипсиса, о которых больше всего говорят, а Царствия Небесного вечности, которую Бог нам приготовил. Когда Иоанн, телом пребывая в пещере на острове Патмос, был в духе, эта вечность вторгалась во время, в бытие – и он видел на огромные временные промежутки, видел перед собой всю вселенную, видел, как развивается будущее. Без объяснений. Просто видел, не двигаясь с места, картины без объяснений.
Четвертая глава – это богословское сердце всей книги Апокалипсиса, а может быть, и всей Библии. Это прямое откровение о Боге и Его Доме, в который и нам надлежит в конце всего пути зайти.
Иоанн слышит как бы звук трубы. Конечно, в трубу никто не трубит. Это сравнение – попытка описать небесную реальность, найти в нашем языке слова, хоть немного способные передать ее суть. Евреям был прекрасно знаком звук трубы – шофара. И в шофар трубили только в великие праздники: в дни еврейского Нового года, в Йом-кипур – судный день… Звук шофара созывал людей в храм и возвещал о важных событиях. Это про звук шофара пишет царь Давид в Псалтири: «Хвалите Его со звуком трубным, хвалите Его на псалтири и гуслях» (Пс. 150:3). Об этом же говорит и пророк Исаия: «…и будет в тот день: вострубят в великий шофар» (Ис. 27:13). Это звуки шофара обрушили стены Иерихонские. И, скорее всего, на звук шофара, как на понятную близкую действительность иудеев, указывает апостол Павел, говоря: «…не все мы умрем, но все изменимся вдруг, во мгновение ока, при последней трубе» (1 Кор. 15:52–53). Звук трубы означает либо великий праздник, либо великое покаяние. Апостол Иоанн все это прекрасно знает. И он восхищен к созерцанию вещей, которые не видны глазу.
Представить Бога, сидящего на престоле, мы не можем при всем желании. Ум изнемогает при попытке это сделать. Иоанн Дамаскин говорит, что есть три рода идей. Первые – те, которые понятны и легко могут быть изложены языком. Вторые – это идеи, которые понимаются умом, но с большим трудом излагаются словом или вовсе не излагаются. А третьи – вещи духовного порядка, которые непостижимы уму и, конечно же, не излагаются языком. И вездеприсутствие святого Бога, Его промышление о всей твари, о каждом комаре, о каждом муравье, обо всем происходящем – это такие идеи, от которых ум приходит в смирение и говорит: «Я этого не понимаю. Слава Тебе, Господи!»
Бог, сидящий на престоле – это владыка мира. Это тот, кто свершит справедливый суд, кто знает истину. Не случайно Он назван так семь раз – это говорит о полноте владычества Божьего, и мы можем к нему прибегнуть, найти у Него покровительство и защиту…
Как говорил Иов: «Я слышал о Тебе слухом уха; теперь же мои глаза видят Тебя… и раскаиваюсь в прахе и пепле» (Иов 42:5–6). И мы говорим: «Слава тебе Господи, насколько Ты велик, Господи! Помилуй! Слава Тебе!» Эти слова – слава Тебе, Господи, – похоже, главные слова и этой главы, и живущих там, на небе, перед лицом Бога. Сидящий на престоле открывается Иоанну во славе.
Здесь о сиянии речь. Яспис, сардис – это камни, но камень сам по себе в темноте не сияет, а если луч солнца попадает на него, то он, если ограненный, начинает играть разной красотой… калейдоскопом красивых бликов. Господь предстает в сиянии. А с чем еще сравнить богослову сияние? Для него это будет камень драгоценный, на который падает солнечный луч. Есть трогательные толкования, трактующие красный цвет ясписа и зеленый цвет смарагда как сочетание милующей любви Божией и Его пламенной справедливости. Но это не более чем поэтичное предположение. Теперь никто в точности не скажет, какого цвета были камни, которые видел святой Иоанн. А радуга вокруг престола напоминает нам о спасении. Это знак радости, знак божьего благоволения и призыв: «Не бойся!»