Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 24)
Чё, пап?.. Ой, совсем тебя не слышу.
Я швыряю мобильный на стол, и тот проезжает по гладкой поверхности, сбивает на пол ключи. Грохот, дрязг.
Раздражение.
На почте я прицепил брелок Вероники Игоревны к своей связке, и теперь на ней дремлют вечным сном и мёртвые птички, и тот спиральный ключ. Слишком странный для дверей гимназии и слишком незнакомый для Дианы. Откуда он? От чего?
Когда я поднимаю его, мое внимание приковывает надпись, которую выгравировали на головке.
«FFSWNOD»?
Нет. Э-э-э. «NWFOOD»?
«NWSEAFOOD»?
Проморгавшись от тумана в глазах, я поднимаю синего уродца и освещаю экраном телефона.
Ну да.
«NWSEAFOOD».
Абракадабра перекочёвывает в поиск сотового. Мобильный интернет грузит страницу медленно, издевательски медленно, и только спустя минуты две в первой строке появляется сайт с логотипом-рыбкой. Рыбка синяя, а флажок, которым она машет, красный — с надписью «NWSEAFOOD».
NWSEAFOOD
https://www.nwseafood.com › …
КОМПАНИЯ «NWSEAFOOD» — ОДНО ИЗ КРУПНЕЙШИХ В МИРЕ ПРЕДПРИЯТИЙ ПО РАЗВЕДЕНИЮ АТЛАНТИЧЕСКОГО ЛОСО…
Тыкаем в ссылку и ждём ещё с минуту.
Ждём.
Ждё-ом.
Как же я люблю наш Северо-Стрелецкий интернет!..
Неторопливо, по кускам, вылезает главная страница «рыбки», где плещется та самая лососятина. Я наскоро проглядываю текст приветствия и вбиваю в поиск по сайту «Северо-Стрелецк», затем Омск. Оба раз — шиш.
— Сына! — прорывается сквозь музыку.
Я вздрагиваю и после секундного колебания уменьшаю звук. Дверная ручка медленно поворачивается, елозя металлом по металлу, тихо клацает задвинутый шпингалет.
— Сына, открой.
— Я сделал тише.
В коридоре скрипят половицы.
— Я там мюнхенские колбаски пожарил. И оставил денег на холодильнике. Ты помнишь, что меня не будет?
— Я не голоден.
Мой желудок, точно в протест, оглушительно урчит.
— Ты Диану видел? — спрашивает батя неловко.
— Чё? — удивляюсь я.
— Ей нужны деньги? Ты ей предложил у нас пожить?
Не зная, как реагировать, я хихикаю. Откуда подобная забота?
Исподволь проникает чувство вины: что не сообразил, что вообще не подумал отвести Диану к нам. Хотя с её гордостью…
— Пап, мы с ней… мы сами разберёмся.
За дверью возникает пауза.
— Так ты предложил?
— Пап!
Пауза повторяется.
— У тебя всё в порядке? — спрашивает он медленно, вкрадчиво. Так войска топают в обход, когда не пробиваются по центру.
— Я не голоден.
— Почему в аптечке копался?
Ладони покрываются потом, будто у преступника на допросе.
— Можно не говорить при посторонних про мои прыщи?..
— Так… — Батя прочищает горло. — Так… а с учёбой?
Вот куда двигались войска.
Вот изначальная цель обходного манёвра.
Я с досадой выдыхаю носом. Вспоминается, как мы регистрировали батю в электронном дневнике. Он минут двадцать с ворчанием и матом заполнял анкету, выбирал секретный вопрос (это оказалась «Фамилия вашего любимого музыканта»), чтобы в итоге ужаснуться двойкам по географии и общаге. Объяснение, что я уже исправил параши, но преподы ещё не вписали новые оценки, батю не убедило. Пошли вкрадчивые вопросы, затем вдохновенная лекция на тему «ты должен учиться, чтобы уметь обеспечить себя и свою семью», которая звучала тем громче и возмущённее, чем яснее батя видел мой скепсис. Потому кулак ударил по столу, хлопнула дверь, и на неделю воцарилось угрюмое, кладбищенское молчание.
Так повторяется все годы учёбы — все десять лет я живу будто на минном поле. Одно неверное слово, и…
Когда Вероника Игоревна вела уроки, хотя бы по двум предметам мои оценки выползли наверх. Батя поотстал, но теперь… Вероники Игоревны нет, и мои способности явно не располагают к золотой медали — всё естественно возвращается на круги своя.
— Чё «с учёбой»? — с лёгким вызовом спрашиваю я.
— Мне звонил твой новый классный. Говорит, у тебя не ахти с тех пор, как Вероника Игоревна…
В голосе бати проступает столько тревоги и приторной заботы, что это вызывает раздражение:
— Пап, я очень устал.
— Ёперный театр, а я не устал? Переговоры, десять часов на кукушке, очередь в «Магните», чтобы купить твои любимые — не мои, заметь — мюнхенские колбаски, и под конец — разговор с ДВЕРЬЮ.
Я закрываю глаза и считаю до десяти.
— Пап, сорян. Спасибо, что пожарил… попозже поем. Насчёт Вероники Игоревны…
— Н-не понял?
— Вероника Игоревна — ты… она никогда не говорила об Омске?
Раздаются шаги, и ручка двери лязгает.
— Ты откроешь или нет?! Что я как баран перед воротами?
Подумав, я задираю рубашку и осматриваю бинты над раной. В свете фонаря, который вместе с ветром льётся в приоткрытое окно, видно, что ткань намокла и окрасилась алым. Жесть. Как выражалась Диана, у моего свитера волосы дыбом шевелятся.
— Наверное, нет. Пап, ты, возможно, лучше всех знал Веронику Игоревну. Ты…
— Я тебе справочная, что ли?!
— Не знаю, пап, — голос у меня вздрагивает, — наверное, не справочная. И, наверное, глупо беспокоиться за людей, с которыми жил два года. Наверное, надо на всё насрать, кроме порядка в комнатах, и так жить в идеальном сферическом вакууме.
Батя издаёт горловой звук: не то кряхтит, не то крякает, и тут доносится женский голос: