Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 25)
— Если так важно, я её видела.
Я удивлённо вытаращиваюсь на дверь.
— Кого? — глухо спрашивает батя. — Мила, иди в комнату!
— Да учительницу пропавшую, — говорит антилопка. — Рассказывала же…
— Ты её откуда знаешь?! Мила!
— Не… ну просто видела, а потом… потом это объявление…
— А где вы её видели? — вклиниваюсь я.
— Мила! Не разговаривай с ним!
— А чё такого? — отвечает девушка. — Она на почте ругалась, ты бы не запомнил?
— Когда? Во сколько? — тараторю я. — Из-за чего?
— Мила, не смей!
— Да в чём проблема-то? — удивляется она. — Конец месяца был. Двадцать… двадцать восьмое или двадцать девятое.
Рычание. В щели под дверью двигаются тени, словно батя мечется туда-сюда, и постепенно сменяются тенями другими — в прихожей дома Дианы, за малиновой курткой и ловушкой снов.
Двадцать девятого? День, когда Вероника Игоревна исчезла. Когда я подходил к её дому и заглядывал в приоткрытую дверь. Что там скрывалось? За порогом, в полумраке?
— Сына, ты так и будешь меня мариновать?
— Пап… — Я хмурюсь, мысленно ворочая так и эдак слова о почте. — Всё норм. Не пережи…
— «Норм»? — выдавливает батя тихо-тихо, словно ему не хватает кислорода. Переводит дыхание, и голос за дверью наливается сталью: — А когда это «норм» настанет? Когда мне перестанут падать смски про твои параши? Про то…
— Возьми и отпишись… — Я закатываю глаза.
— … что ты снова опоздал?
— Отпишись от смс через…
— Когда меня перестанут спрашивать, требуется ли моему сыну «специальный подход»? А?
Щёки будто ошпаривает кипятком. То есть, Леонидас позвонил бате и сказал, мол, вашей кровиночке требуется специальный подход?
Из-за оценок?
Пол уходит из-под ног, и сердце колоколом ухает в груди.
— Прости, пап. Прости, что у тебя такой плохой сын, который… которому прямая дорога в коррекционку. Прости, что тебе приходится терпеть такие унижения. Конечно, тебе очень должно быть обидно… ты мне так помогал с уроками. Сидел, решал задачки, помогал писать доклады, презентации делать. Да?
Я не слышу ответа и продолжаю — ещё громче и с ещё большей издёвкой, с окаменевшим от напряжения лицом:
— Ой, ну нет, это же был не ты! Это была Вероника Игоревна! Которая мне даже не родня — чужая, блин, женщина, которой до меня вообще не должно быть дела!
Дверь грохает на петлях от мощного удара. Мила вскрикивает, но таран повторяется, и на этот раз что-то трещит.
Косяк?
Шпингалет?
Страх и гнев парализуют меня от живота до горла.
Секунд тридцать проходит в напряжённом ожидании, затем звуки шагов удаляются в комнату предков.
Доносятся голоса, стихают.
Всё? Кончилось?
Вот так?
Хочется что-то сломать или ударить, и я оглядываюсь в поисках подходящего предмета. Набор лабораторной посуды? Стопка на столе?
Конечно, это перебор. Конечно, никто давно не грозит коррекционным классом — особенно со времён Вероники Игоревны, которая защищала меня даже перед директором — но уже десяток лет я будто стою у позорного столба за каждую свою ошибку, описку и опечатку. За каждую «тройку с натяжкой» по русскому, за все эти изложения-сочинения-диктанты, иссечённые красной ручкой до чернильной крови. За очередное «оставлен на осень», что тем мечом… эм-м, древнегреческим, есть ещё такое выражение… ладно, не важно… в общем висит каждый май надо мной.
Ну и к чёрту.
К чёрту.
К ЧЁРТУ!
Я выдёргиваю из стопки дневник: пытаюсь его порвать, но плотная обложка не поддаётся, и ещё большая, поросячья злость накрывает меня. Пальцы с треском, через ломоту в суставах дерут бежевые дни, бежевые недели, бежевые месяцы. Бумага палой листвой летит на пол, на тапочки, на лабораторную посуду, на носки с оленями, пока взгляд не фокусируется на вензелях красной ручки.
Химия 5= за правильное решение зеркальной задачи
Фролкова
Я смотрю на надпись так долго, что «р» превращается в «ь» и обратно, а фраза отделяется от страницы, вспархивает и повисает в воздухе.
Руки медленно, сами собой опускаются, и тёплая боль прошибает меня изнутри.
Ну да.
Случалось…
Вероника Игоревна ставила мне «пятёрки». Человеку, который, мягко говоря, этого не заслуживал. Ставила-ставила, а потом сгинула в пустыни или куда-ещё-уходят-больные-на-голову-и-до-опупения-красивые-училки.
Господи, да не отличник я! Я уже взрослый и прекрасно это знаю. Я обычный подросток, который ИГРАЛ в отличника, пока Вероника Игоревна ему позволяла. Я исполнял эту роль достаточно долго, чтобы в существование некоего таланта у Артура Александровича поверили остальные, но, увы, недостаточно долго, чтобы поверил я сам.
И всё же… всё же эти пятёрки были, и были элективы, лабораторные.
И Вероника Игоревна — она тоже… была? Есть? Будет?
Я перевожу взгляд на синий ключ. С минуту гипнотизирую его, затем нерешительно беру телефон, тыкаю в «единый номер по России и СНГ (круглосуточно)» на сайте «NWSEAFOOD» и стоически прохожу чистилище автоответчика.
— Что-что? — переспрашивает оператор Светлана после первого же моего вопроса. Так, будто спала лицом на клавиатуре и пресловутое QWERTY отпечаталось у неё на лбу. — Повторите ещё раз. П-пожалуйста.
Я беззвучно открываю-закрываю рот — разминаю оцепенелые от усталости мышцы.
— У вас есть филиалы в Северо-Стрелецке? Омске?
— Севе… О, Господи! — Светлана сопит и надолго замокает. Почти слышно, как скрипят шестерёнки в её голове. — Вы желаете приобрести нашу продукцию?
— Ой… — Я зажмуриваюсь. — Для начала у меня целый ряд вопросов?..
— Вы индивидиуальный предприниматель или представитель…
Обычный гимназист. Которого все достали.
— Индивидуальный, да. Представитель.
— Не поняла?
Я ещё больше зажмуриваюсь.
— Предприниматель я. Предприниматель!
— ИП… Как я понимаю, вы работаете в Омске и Северо-Се… Северо…
— Стрелецке.