Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 23)
Она ходила туда-сюда, стучала кулаками в грудь, прыгала, скакала, рычала. А люди? Люди так увлеклись задачей подсчёта, что ничего не заметили.
Рассматривая фото Новосёловой, я не могу отделаться от мысли: Бронислава похожа на Диану. Похожа смутно, будто во сне, но сходство очевидно — несмотря на чужие имя и фамилию, несмотря на одежду и причёску, которые вышли из моды ещё до моего рождения.
Высокие скулы, узкий рот… Этот полупожар-полусмех в чёрных глазах.
Бронислава Игоревна Новосёлова в 2002.
Вероника Игоревна Фролкова в 2018.
Моя невидимая горилла.
Сон шестой
Мёртвые вороны Брониславы Новосёловой
13 марта 2002 г., 14:20
[ФОТО]
«Сотрудники уголовного розыска УМВД по Омской области разыскивают пропавшую при странных обстоятельствах студентку.
Сегодня, 13 марта, УМВД по Омской области обратилось к гражданам за помощью в поисках 25-летней студентки ОмГУ Брониславы Новосёловой и её годовалого ребёнка. Заявление о пропаже поступило в милицию рабочего посёлка Крутая Горка утром 10 марта. Найти девушку с тех пор так и не удалось.
Бронислава приехала в Омск из Екатеринбурга и поступила в ОмГУ, подрабатывала репетиторством. Девушка всегда была очень талантливой, но — как в комментариях пишут знающие её люди — „замученной“. Она совмещала учёбу, работу, воспитание малолетней дочери и занятия в студенческой лаборатории.
Руководитель лаборатории рассказывает:
— Мы первыми в нашей стране занялись полимеризацией ионных жидкостей, и она делала большие успехи. Но ребёнок, сами понимаете.
Многие сокурсники Брониславы поведали нашей редакции о случаях, когда девушка засыпала во время занятий, забывала дочь в магазине и в аудитории.
Ситуация усугубилась во время последней сессии, когда Бронислава слегла во время эпидемии гриппа. С тех пор, по выражению, девушку как подменили. Она сильно исхудала, стала носить пугающие украшения с орнаментами из мёртвых птиц, вступала в конфликты с преподавателями. Причиной чаще всего были оценки, при этом тройки и пятёрки Бронислава принимала нормально, но оценку в четыре балла считала недопустимой.
В феврале Бронислава добилась направления в стационар и, по информации от источника из Круто-Горской участковой больницы, прошла процедуру трубной перевязки (
По словам однокурсников и преподавателей, студентка исчезла при весьма странных обстоятельствах. В четверг,7 марта, Брониславу попросили явиться в деканат для решения проблем по школьному аттестату. Девушка быстро прекратила разговор, снова дозвониться до неё не удалось.
Утром 10 марта соседями Брониславы по общежитию было обнаружено, что дверь в её комнату открыта. Ни самой студентки, ни её дочери на месте не оказалось.
Как позже выяснилось, внеплановая документарная проверка ОмГУ выявила в школьном аттестате Брониславы признаки подделки: подтирки и следы размытия печати. Был направлен официальный запрос в школу, который подтвердил подозрения: Бронислава Игоревна Новосёлова у них не училась, аттестат ей не выдавали. Аналогичный ответ поступил и из паспортного стола, где, якобы, был выдан паспорт девушки.
Соседи и однокурсники Брониславы обыскали все окрестности, дома, подвалы, гаражи и чердаки. Проверяли даже полынью в Иртыше. Милиция в свою очередь направила запрос в бюро регистрации несчастных случаев. Теперь стражи порядка прочёсывают не только Крутую Горку, но и парки, скверы и вокзалы Омска.
Знакомые рассказывают:
— Странно то, что она перед этим жаловалась, что следят за ней. Выслеживают.
По данным правоохранительных органов, Брониславу в последний раз видели в районе леса.
Была одета: бирюзовые лосины, кожаная куртка с широкими плечами.
Особые приметы: химическая завивка, бирюзовые тени, на левой руке носит чёрный браслет из мёртвых воронов.
Если вы обладаете информацией о том, где сейчас находится девушка, или видели её с момента пропажи, просьба сообщить об этом по телефонам в Омске: 8-(3812)-22-34-41, 8-(3812)-22-83-67 либо „02“ („102“ — с мобильного)».
Сон седьмой
Решение зеркальной задачи
Ключ поворачивается в замке, и дверь пружинисто отходит от проёма.
Поздняя ночь, в квартире полумгла. Зыбкий свет фонаря просеивается из моей комнаты в прихожую. На вешалке оцепенел женский пуховик с косой молнией, половую тряпку задавили чёрные лакированные ботфорты. Пахнет приторно, сладкими до омерзения духами.
Я с лязгом запираю засовчик и устало прилипаю спиной к двери.
Какой же долгий день.
Из сумрака кухни доносятся голоса — бати и его очередной пассии. Они болтают, будто и не заметили гостя, будто Артур Александрович не гулял полночи чёрт-те где. Разговор звучит весело, бодро. О майских праздниках, о кораблях. О Питере.
Как это мило: трескотня в темноте.
Кошкой взвизгивает кофемолка, и из последних сил, борясь со свинцом в мышцах и комом в солнечном сплетении, я снимаю холодные кроссовки. Ноздрей касается аромат жареных колбасок, а барабанных перепонок — едва слышное шкворчание.
Готовит батя тоже в темноте, что ли?
Желудок сжимается от голода, но на кухню не хочется. Боюсь, увижу… как они целуются или ещё хуже.
Бу-э-э-э.
Я молча топаю в ванную: мою руки и глотаю ледяную воду из-под крана.
Зубы ломит от холода, в животе разрастается невидимый валун.
Осунувшийся близнец в зеркале подмигивает и вытирает рот вафельным полотенцем. С ребристой ткани бросает страстный взгляд голая, как младенец, женщина: гладит себя по груди, томно изгибается.
М-м-да.
И это бате под шестьдесят. Что же будет в восемьдесят?
Мимо дверного проёма ванной проходит девушка лет двадцати: тонкие ручки, тонкие ножки, синее платье. Запястья опутывают красно-коричневые фенечки, в правой руке покачивается бокал из зелёного стекла, которое люди «за сорок» почему-то называют «чешским». При виде меня антилопка поджимает губы и выдаёт скороговоркой: «ойприветикитывнукнаверное».
— Сын, — отвечаю я сухо. Вешаю полотенце и открываю аптечку.
Девушка округляет глаза, но батя кричит «Мила!», и она, моргнув, уходит в комнату предков.
— Сына! — звучит его голос вновь.
Я ускоряю поиски. Из-под просроченных горчичников выковыривается йод, за борной кислотой обнаруживается перекись водорода. Бинты, пластырь…
На кухне со скрипом отодвигается стул, и я бросаюсь в свою комнату, щёлкаю шпингалетом. Не хватало ещё объяснять, откуда взялась кровавая дыра в груди.
Проходит минута, другая. Ручка неподвижна, дверь не содрогается от ударов. Обоняние дразнит запах колбасок, и рот наполняет слюна.
Чё делать-то? Я фонарным столбом замер посреди комнаты и напрягаю слух. Молчание журчит, растягивается до невозможности, и полуоблегчение-полуразочарование расслабляет мышцы.
Вновь накатывает усталость. Ключи летят на стол, куртка — на стул, и лишь тогда я поднимаю взгляд.
В комнате УБРАНО. Книги лежат ровными стопками, кресло сложено, одеяло… понятия не имею, где это долбанное одеяло.
Пыль вытерта.
Пыль!
В растерянности я прохожусь по комнате: боязливо, осторожно, медленно — будто по музею, в котором все экспонаты спрятались под витрины с табличками «руками не трогать».
Сквозь прорехи туч за окном мигают звёзды, волнами идёт занавеска над форточкой.
Я задеваю ногой лабораторную посуду, которая стеклянным зверинцем разбрелась по полу. Резкий звук буквально раскаляет меня изнутри, потому что это не какой-нибудь «юный химик», а настоящий комплект Вероники Игоревной. Цена у него, мягко говоря, немаленькая. Какой идиот поставил стекло на пол?
О. Бо. Же.
Какой?
Поймите, я не свинья. Да, иногда моя комната напоминает хлев, но это хлев разумный, осознанный. Здесь всё, даже пыль, лежит на правильных местах — пускай, неочевидных для других людей, но очевидных для меня.
И вот хлев разрушен. Уничтожен. Пал жертвой батиной стыдливости перед чужой девицей.
Охапка «первой помощи» падает на стол. Злыми тычками я бужу телефон и врубаю «Усатое радио».
Сделаем громче.
И ещё.