Андрей Терехов – Волк в ее голове. Книга II (страница 21)
«Поиск духовного единства в стране фарисеев и саддукеев»
03.04. Дом культуры Северо-Стрелецкой ГЭС
«Новая надежда: воцерковление детей и молодёжи в диалоге веры и современного „цифрового“ общества»
12.04. Трапезная Свято-Алексиевской пустыни
«Об отношения с католиками и протестантами и о тяжёлом грехе конфессионального разделения. История немецкой колонии в царской России»
16.05. Центральная городская библиотека имени Н. Г. Чернышевского
«Возрождение катехумената: как пустыня души расцветает лугом»
28.05 Актовый зал Гимназии имени Г. А. Усиевича
«Церковь имеет смысл лишь тогда, когда с ней мы прибли…»
— Они кофе пролили, — сообщает работница почты.
Мои брови ползут на лоб.
— Они че?
— Кофе пролили.
— Ну-у… я счастлив за них. Факс-то придёт?
Женщина вновь смотрит на часы и тихо, через не могу передаёт вопрос в трубку. Не знаю, что бесит сильнее: её пофигизм, её КРАСНЫЕ ногти или неуклюжие работники «портала управления дополнительного обслуживания» библиотеки имени Ленина.
— Залили страницу, которую ты просил.
Я глупо хихикаю.
— Другой газеты у них нет?
— Давай-ка ты с ними сам договоришься? — с неожиданным раздражением выпаливает почтовичка. — Время «шесть», а ты…
Она нервным жестом обводит помещение. За последние десять минут набежало с дюжину человек. Никто не говорит мне ни слова, но добродушием лица не отличаются.
Пенсия? Налоги?
Зачем стольким людям надо на почту в XXI веке?
Работница покашливает, привлекая моё внимание, и вопросительно изгибает подкрашенную бровь.
Чёрные брови, красные губы. Красные ногти. Ради свидания она, что ли, так наштукатурилась?
Внутри меня зарождается чувство неловкости, неуместности — что я мешаю людям, занимаю их время, — но неловкость тут же сменяет удивление: неужели какой-то мужчина считает эту почтовичку достаточно красивой и молодой для романтики и всего такого?
Она же старая. Она нереально старая.
— Раствор этановой кислоты, — решение медленно, тяжело всплывает с глубоководья памяти. — Пропитать. Промокнуть салфетками. Прогладить утюгом.
Женщина моргает. В глазах за треугольными очками проступает немая, бессильная злость.
— И сколько этого ждать? До утра? До лета?
Я смотрю на часы. 6:22. На работницу.
Во сколько у неё свидание? В 19:00? В 20:00? Почтовичка отпросилась, чтобы уйти пораньше, или побежит сразу после закрытия отделения? Или неведомый мужик сам зайдёт за ней?
На меня-то чего злиться?
— Там статья про мою маму. Она пропала…
В эту секунду я себя ненавижу, но лицо работницы расслабляется, и мелькает не то жалость, не то сочувствие. Женщина натужно вбирает губами воздух и копипастит мой рецепт в трубку. Слушает ответ.
— Спрашивают, какая ещё «этановая кислота».
Я открываю рот… и со стыдом понимаю, что не знаю. Точнее, знаю, но забыл. Потерял в том склепе разума, где мумифицируются неиспользуемые знания, воспоминания и мечты.
Щёки горят, под мышками намокает. Я судорожно лезу в телефон, в поиск.
— Уксус! Обычный уксус.
Работница эхом повторяет «Уксус. Обычный уксус» в трубку, достаёт сумочку, из сумочки — салфетку и стирает с губ помаду — одним отточенным, жестоким движением.
Господи, как стыдно. Как неловко, как гадко, как…
Скажи. Скажи, чтобы она бежала на своё свидание, чтобы не уничтожала зря эту хрупкую, искусственную красоту. Её и так слишком мало осталось. Её всегда мало, её всегда не поймать.
Я открываю рот, но прежде, чем слова стыкуются в правильную фразу, почтовичка сообщает вердикт:
— Они пошли за твоим уксусом. Пропусти пока очередь. — И, посмотрев за моё плечо, женщина кричит в толпу: — Номер Б53!
— Pronto, — раздаётся в динамике чистый, холодный голос Дианы. Она отвечает так быстро и неожиданно, что на секунды две я теряюсь, замираю посреди пешеходного перехода.
Э-э-м-м…
Когда Леонидас вернул мобильный, я долго набирался смелости, чтобы посмотреть смс-советы Дианы в духе «сдохни, сука, сдохни». К удивлению, вместо многостопного мата обнаружились лаконичные «как знаешь» и «ладно».
Что я сделал в ответ? Нет, не перезвонил и не написал ни слова. Обиделся. Как тупая маленькая девочка. Не знаю, что больше поразило — та лёгкость, с которой Диана согласилась «оставить в покое», или равнодушный тон этого «ладно», но лицо моё собралось в гордую маску «сама как знаешь», а пальцы закрыли смс-чат.
И вот Артур Александрович позвонил. Вечером, спустя черти сколько часов.
Лучше поздно чем никогда.
Лучше квадрат, чем круг.
Лучше…
— Чел? Ты решил в отместку молчать?
— Сорян. Нет. Нет! Я… я…
Меня оглушает клаксон, и я осознаю себя на пешеходном переходе. Справа бьёт яркий-яркий свет, под ногами вибрирует асфальт.
— Тут экскурсия была, а потом… — Я перебегаю на тротуар, и резкие движения отдаются глухой болью в порезе. — Ух-х… потом…
— Потом у тебя отняли телефон два кабачка?
Судя по звукам, Диана куда-то спешит и слегка задыхается, но в остальном говорит спокойно. Как психиатр с сорокалетним стажем. Спокойно и равнодушно — и это… разочаровывает? Напрягает?
Раздражает.
Почему меня так раздражает подобная невозмутимость? Потому что вчера от неё не было и следа?
— Я улавливаю в твоём голосе сарказм, но примерно так и случилось. За исключением кабачков.
— Патесон и брокколи?
— Погоди… Есть кое-чё, чё я должен сказать… показать…
— Чел, я занята, — сухо отвечает Диана.
— Ну, ты скажи адрес?..
— Пересечение Проспекта Херни и Аллеи Неизвестных Блядей.