Андрей Терехов – На расстоянии удара (страница 2)

Столь разносторонние знания, видимо, и привлекли ко мне внимание Казака, чей пристальный взгляд задержался на мне в тот день, когда один из грузчиков принес на работу пневматический пистолет и во время обеда решил показать всем, какой он «ворошиловский стрелок».

Желающих пострелять нашлось море. Установили мишень – круг с крестом в центре и выстроились в очередь. Мазали все ужасно, даже с такого близкого расстояния, какое требует пневматический пистолет. Большинство пулек поражало ближайшие тучи и кирпичи, и только некоторые попали в мишень, да и то не в центр, а так, где-то рядом.

Наконец Витюня, хозяин пистолета, разгоряченный, подсел ко мне за столик, где я поедал свой скромный обед, состоящий из пакета молока и половины батона. До стипендии оставался еще почти месяц, и я старался ограничивать свой, и без того скромный, бюджет.

– Эй, чего сидишь скучаешь! – жизнерадостно проорал Витюня. – Не хочешь пострелять? – он пододвинул ко мне пистолет.

– Не хочется что-то, – покачал я головой.

Мне действительно не хотелось стрелять из этой пукалки и раскрывать свое мастерство перед ребятами, но Витюня не отставал.

– Давай, – ухмылялся он. – Чего скис?

– Отвали, Витек, – пробормотал я. – Не мешай человеку есть.

– Ого! – заорал он. – Наш малыш не хочет! А может, ты оружия испугался, а? Естественно, оно ведь может выстрелить. Еще отстрелишь себе чего.

Вокруг раздался ржач, а я вспыхнул. Не выношу, когда меня называют малышом и трусом (потом Казак это из меня выбил. «Несдержанность, – говорил он, – недопустима в нашей профессии. Ты должен быть хладнокровен, как камень, иначе кранты».). Но в тот момент я еще не знал Казака. Кровь заиграла во мне. Я окинул взглядом хохочущие рожи, схватил пистолет и, мгновенно рассчитав отдачу и поправку на ветер, чуть прицелившись, влепил пулю прямо в середину креста. Наступила мертвая тишина, и только прозвучавший звонок на работу спас меня от долгих объяснений. Но всю оставшуюся половину дня я ощущал на себе удивленные взоры ребят и особенно заинтересованный, оценивающий взгляд одного парня, лет на пять постарше меня. Он не работал в нашей бригаде, но у него были какие-то свои дела с прорабом, так что видел я его довольно часто. И этот взгляд его я заприметил еще во время той драки, когда в глазах его мелькнуло одобрение после двух моих точных ударов по нервным центрам, успокоивших забияк. Теперь же он снова разглядывал меня, но уже с совершенно другим выражением. Впрочем, поскольку это был мой последний день на данной работе, я, получив деньги, тут же забыл про него. Но он нет.

Через два дня я, наплевав на институт, сидел на берегу реки, швыряя в воду камешки и мрачно размышляя о своем будущем, когда ко мне подсел человек. Скосив глаза, я увидел мужчину лет сорока с длинными отвислыми усами и хохолком на темноволосой голове. Столь колоритная внешность позабавила меня, но я продолжал молчать, наблюдая за бульканьем камешков. Мужчина тоже помолчал, а затем произнес:

– Я все знаю.

– Приветствую тебя, Господь, – невозмутимо отозвался я, запуская камешек и считая, сколько раз он отскочит от воды.

Лицо мужика приняло ошарашенное выражение, и он удивленно пробормотал:

– Не понял?

– Но ты же сказал, что знаешь все, – ответствовал я, поворачиваясь к нему. – А только Господь Бог всеведущ и знает все, и значит ты либо Бог, либо соврал.

Мужик изумленно посмотрел на меня, а затем громко расхохотался.

– Неплохо, парень, – сказал он, отсмеявшись. – Ты мне уже нравишься. Я просто имел в виду, что знаю все о тебе: о твоем увлечении стрельбой, боевыми искусствами, смерти родителей и тяжелом материальном положении.

– Любопытно, – подобрался я. – И чем же вызван такой интерес к моей скромной персоне?

– Видишь ли, – ответил мужик, – я стою во главе одной организации, которой требуются такие люди, как ты.

На этот раз уже не понял я.

– Подожди. Объясни получше: что за организация, чем она занимается и какие-такие мои таланты привлекли ваше внимание?

Мужик некоторое время помолчал, а потом заговорил. Когда же я наконец уяснил, что мне предлагают стать киллером, то на мгновение потерял дар речи. Никогда не думал, что то, что я являюсь кандидатом в мастера спорта по стрельбе и моя непримечательная детская внешность приведут к тому, что мне предложат стать профессиональным убийцей. Как ни странно, но внутренне я был совершенно спокоен. Меня ошеломила внезапность и странность предложения, а не его сущность.

Жизнь диктовала свои жесткие условия, и я давно усвоил, что чтобы выжить – нужно драться, сильнейший выживает, а слабый погибает. Мысли о ценности человеческой жизни пришли ко мне позднее, а в тот момент я, сознающий свое положение: один на белом свете, без денег, нелюбимый институт, беспросветное будущее, – неожиданно для самого себя дал согласие и тем самым навсегда отрезал себя от своей прежней жизни.

Мужика звали Казак, очевидно за его оригинальную внешность, и он стоял во главе развернутой сети киллеров. Работал он быстро, толково. Задание, деньги он получал от заказчика через свою, как он ее называл, «агентуру» (кстати, так он и вышел на меня, тот парень оказался одним из его людей). Исполнитель получал любое оружие, заказчику же гарантировали полную конфиденциальность. Умелая работа Казака завоевала ему популярность в определенных кругах, но внешне он оставался сереньким продавцом небольшого коммерческого ларька, и только избранные знали, насколько широко раскинулась его агентура.

Первым моим заданием была ликвидация зажравшегося руководителя одной преступной группировки. Посчитав себя суперкрутым, он решил потеснить своих конкурентов и начал готовиться к войне, но определенным людям реки крови были ни к чему, последовал заказ Казаку, а тот передал дело мне.

Клиент, конечно, был отъявленным мерзавцем, но, как только я поймал в оптический прицел его голову, меня вдруг скрутил такой приступ рвоты, что целых пять минут я не мог прийти в себя. Хорошо еще, что этот парень любил нежиться на солнышке, и был на месте, когда я дрожащими руками снова взял винтовку. Глубоко вдохнув, я, не давая себе мгновения на раздумье, выстрелил и, увидев, как лопнула голова клиента, поспешил по уже отрепетированному пути отхода.

За свое первое дело я получил десять тысяч долларов. Таких денег я никогда в руках не держал, и это окончательно склонило меня к кривой дорожке.

Так я стал киллером. Казак придумал мне кличку Малыш, на которую я не обижаюсь, гонорар мой становится все выше, исполнения все профессиональней, а мысли о законности и моральной стороне дела посещают меня все реже. Кроме того, убиваю я только подонков да зажравшихся нуворишей, и это дает мне какое-то облегчение, словно я очищаю, хоть немного, мир, хотя дело это абсолютно непосильное.

Глава третья

Казак нервничал. Он знал сидящих перед ним людей, знал их силу, возможности и поэтому постоянно вытирал вспотевший лоб платком.

– Надеюсь, вы поняли всю сложность стоящей перед нами проблемы, – проговорил один из посетителей. – Эту операцию нужно провернуть именно так, как я сказал, и в крайне сжатые сроки. У вас есть на примете подходящий исполнитель?

Казак задумался. Предстоящая акция требовала не просто умения убивать, но еще и нешуточного профессионализма, хитрости, актерского мастерства, принятия нестандартных решений.

– Да, такой человек у меня есть, – ответил он.

– Я хочу встретиться с ним, – проговорил посетитель. – Это можно устроить?

– Думаю, да.

– Тогда через три часа здесь же.

– Хорошо.

Звонок Казака насторожил меня. Условный шифр со звонком в зоопарк и ошибкой номером означал, что мне следует немедленно с ним встретиться. Насторожило еще и то, что вызов последовал через неделю после моей последней операции, чего практически никогда не бывало. У Казака было достаточно людей, чтобы не светить слишком часто одних и тех же. Очевидно, случилось нечто важное, раз он поступился своими принципами.

Казак встретил меня на оговоренной точке рядом с драмтеатром.

– Привет, Малыш, – хмуро кивнул он и залез в свой старый-престарый жигуленок. Правда, мотор у этого «старичка» был такой, что Михаэль Шумахер и вся его команда техников умерли бы от зависти прямо на месте.

– В чем дело? – спросил я, усаживаясь рядом. – Что за аврал?

– Серьезное дело намечается, – ответил Казак, – и большие люди в нем замешаны. Одним словом, они хотят посмотреть на тебя.

– Что я, зверь какой-нибудь, чтоб на меня глазеть, – сердито буркнул я. – Что за люди-то?

– Большие люди, Малыш. Ты их все равно не знаешь, да и не надо это тебе. В общем, прошу тебя – будь сдержанным.

– Ха, – хмыкнул я. – Можно подумать, я раньше буйствовал и бил заказчикам морду.

Казак покачал головой и завел машину.

– Я тебя предупредил, – произнес он.

Автомобиль тронулся с места, а я в задумчивости замолк. Намечалось что-то архисложное.

Двое сидевших в комнате людей сначала даже не обратили на меня внимания, и это дало мне возможность хорошенько их рассмотреть.

Один, постарше, лет 50–55, был невысок, худощав, с пышной седой шевелюрой и пронзительными холодными глазами на вытянутом аристократическом лице. Он спокойно сидел в кресле и задумчиво глядел в окно, и только барабанящие по подлокотнику пальцы выдавали его нетерпение.