тянут руки из синих болот.
Это слово распалось на слоги,
первоцвет заблудился в весне.
Это дремлет в приюте безногий,
спотыкается в радостном сне.
Это рыба на сушу выходит,
задыхаясь на трудном пути,
это что-то проходит-проходит
и никак не умеет пройти.
«Вздыхал натруженный причал…»
Вздыхал натруженный причал,
пустотами вбирая влагу.
И ты на станции встречал
с цветком завернутым в бумагу
На новой плоскости земли,
почуяв новые тропинки,
нас по булыжнику вели
невозмутимые ботинки.
И город с площадью пустой
кустом топорщился у входа.
И в номер чистый и простой
звала усталая природа.
Электричка
Деревья и заборы пролетали
и деревень кладбищенские виды,
когда везла тебе из серых далей
окрепшую на воздухе обиду.
В вагоне пахло пеплом и грибами.
Старик никак не мог найти билета,
и все ровнял дрожащими руками
набухшую от осени газету.
Все электрички шли по расписанью,
и стрелочник в каморке привокзальной,
теряя смысл твердил, чтобы позвали
какую-то неведомую Таню.
Луна на все светила бесполезно
и поводя сухим янтарным веком,
следила, как нутро змеи железной
исторгнет на платформу человека.
Не пропадай
Не пропадай. В какой унылый край
земная ось качнула это лето?
И почему-то женщин очень жаль,
когда их сумочки подобраны по цвету
к плащу. Печален небосвод,
и листья каждой жилкой кровоточат.
И все желтеет, тлеет и гниет,
но сдаться увяданию не хочет.
Ты плачешь оттого, что ты живой.
А все прошло. Пчелою пролетело.
Так плачет дерево под медленной пилой,
Цилиндрами свое теряя тело.
Так плачет мать, кроватку теребя,
невыбранное имя повторяя.
И я как никогда люблю тебя.
И я как никогда тебя теряю.
Ventspils
Сегодня никто не купит
цветы на рыночной площади.
Старуха в большой шапке
уйдет печальная.
Квадратные часы
замрут от удивления.
Баянист на Katrinasiela
не поднимет глаз. 
