Андрей Столяров – Танцуют все (страница 3)

И вот он вновь предстал предо мной, повзрослевший, как принято говорить, возмужавший, был, кстати, не в форме, а в штатском, что, впрочем, естественно при его профессии. Единственное, что я уловил в нем, – некоторую нервозность. От коньяка, например, он категорически отказался: еще на работе, мельком согласился на кофе: не надо заваривать, сойдет растворимый, а как только мы уселись за кухонный стол, сказал, что, если я не против, то – сразу же к делу.

– Извините, что так внезапно, но не поможете ли вы разобраться в одной запутанной ситуации?

В его изложении эта ситуация выглядела следующим образом. Некоторое время назад, по данным петербургского отделения МВД, в городе произошло резкое снижение уровня правонарушений. Причем интересно, что сразу же по всей регистрируемой номенклатуре: от тяжелых преступлений, типа убийство или вооруженный грабеж, до мелких краж, хулиганства и дорожно-транспортных происшествий. Разумеется, само МВД объясняло это высоким профессионализмом своих сотрудников, их неутомимой работой на благо Отечества, а также – комплексом профилактических мероприятий, развернутых в последние годы. То есть – звенят фанфары, готовьте приказы о премиях, навешивайте медали и ордена. Но вырисовывалось и настораживающее обстоятельство: падение криминального уровня выглядело очень уж резким, а потому решено было осуществить негласную, но тщательную проверку представленных отчетов и цифр. Эту работу поручили как раз Ивану, поскольку он был, заметим в скобках, из параллельного и куда более серьезного ведомства.

Установка при этом была такая: не слишком ли беспардонно наводит МВД глянец на свой фасад, не закружились ли головы у некоторых его высокопоставленных руководителей, соответственно – тщательно все изучить, поскрести позолоту, и если посыплется, крепко дать, кому следует, по башке, невзирая на звания и чины.

До этого Иван уже проводил пару аналогичных расследований, действовал, по мнению своего начальства, энергично, доказательно, целеустремленно, заслужил в своем ведомстве определенную репутацию и ныне, как он понимал, переходил на более высокий служебный уровень.

В общем, он взялся за работу засучив рукава: перелопатил тонны отчетов, проверил перекрестным сопоставлением сотни и тысячи данных, побеседовал с десятками низовых сотрудников МВД на местах (проще говоря, с полицейскими в районных отделениях города) и через пять недель этого ревизионного марафона пришел к странному выводу, что масштабных приписок в отчетах нет (есть, конечно, но – пренебрежимо малые), итоговые показатели никто не натягивал и информация, представленная МВД, как бы парадоксально она ни выглядела, полностью соответствует действительности.

Иван честно признался, что некоторое время пребывал в растерянности: понимал, что его начальство таким выводам не обрадуется. Ведь ориентировали его, пусть вскользь, но вполне однозначно: собрать компромат. Как он догадывался, шел осторожный, издалека, но для тех, кто разбирается в бюрократических войнах, вполне очевидный подкоп под нынешнее руководство министерства внутренних дел. То есть в своем расследовании он очутился меж двух огней: «подправить» выводы, как того желает начальство, значило попасть под удар МВД, которое, что вполне вероятно, обвинит его в намеренной фальсификации, а подать все как есть – получишь по голове уже от своих. Положение было незавидное. И тут его озарило. Пользуясь временными следовательскими полномочиями, он заказал отчетность по другим российским регионам и мегаполисам и уже без особого удивления, вновь перелопатив тонны бумаг и цифр, убедился, что падение уровня правонарушений регистрируется и там – не такое разительное, как у нас в Петербурге, но все же – довольно отчетливое, пренебречь им нельзя. С некоторых мест уже пошли в Москву такие же реляции об успехах.

Кстати, данный феномен заметил не он один. В группе аналитиков МВД, где Иван представился аспирантом, пишущим обзор по криминогенной динамике мегаполисов, для чего заручился соответствующим направлением, это явление тоже уже зафиксировали. Однако возобладало мнение, что не следует придавать ему слишком большого значения: это следствие сопряжения нескольких маловероятных факторов, которое и вызвало резонанс (правда, в чем данные факторы состоят, мнения расходились), в общем, не надо подпрыгивать, не надо бить в барабаны, скоро эта редкая аномалия так же спонтанно расфокусируется, уровень криминальности вернется к рутинным параметрам.

– А конкретные цифры? – спросил я. – Или это секрет?

– Ну какие от вас секреты? – Иван движением губ обозначил улыбку. – Меньше всего падение было в группе тяжких преступлений, около двадцати процентов, а больше всего в группе мелких и административных. Количество ДТП, например, за полгода снизилось почти на сорок процентов.

– Ого! Это серьезно, – сказал я.

– Есть также любопытная возрастная разница. Наиболее сильное снижение правонарушений присутствует среди молодежи, в старших возрастных категориях это не так заметно, хотя тоже – случайным выбросом не объяснить. – Иван на секунду запнулся. – И вот еще что. Экономическая ситуация в стране неважная, в причины я вдаваться не буду, вы знаете их не хуже меня, застой, доходы населения падают, цены растут, перспективы туманны, можно было бы ожидать, что как следствие будет возрастать и социальная напряженность, в частности – митинги, демонстрации, но, напротив, мы наблюдаем удивительную социальную тишь: протестные настроения невелики, рейтинг президента, который еще недавно медленно, но неуклонно снижался, теперь также медленно, но неуклонно растет. Где логика? Вы, наверное, скажете, что логика здесь ни при чем, сознание обычного человека иррационально, он не анализирует, а чувствует, в выборе его преобладают эмоции. Но эмоции, несмотря на их стихийность, не возникают из пустоты, им нужна почва, гумус, поддерживающая питательная среда. То есть здесь должен наличествовать некий фактор, создающий психологически мотивированный настрой. Что это может быть за фактор? Вот в чем вопрос.

Честно говоря, он меня озадачил.

Я лишь руками развел:

– Ну, дорогой мой, откуда я могу знать? Ты слишком многого от меня ждешь. Здесь надо серьезно подумать, изучить материалы… Ну, если хочешь, можно вот так… Мы находимся сейчас в ситуации Большого транзита: старый мир спонтанно разваливается, распадается на глазах, сквозь обломки его прорастает совершенно новый бытийный пейзаж. Говоря проще, наступает будущее. Мы внезапно оказываемся в мире, о котором раньше не подозревали. Нам чужд этот мир, нам непонятны его законы, мы боимся его, поскольку не представляем, как в нем можно существовать. А потому всеми силами пытаемся спасти остатки привычного настоящего: цементируем его трещины, пытаемся хлипкой арматурой связать расползающиеся обломки. Страх перед будущим – вот доминирующее состояние современности. Его чувствуют политики, скорее селезенкой, а не умом, его чувствуют государства, его чувствуют нации, его чувствуют массы людей: не надо нам ничего нового, пусть все остается как есть. Любое отклонение, правонарушение в том числе, воспринимается как дискомфорт. Его интуитивно стараются избегать, причем даже те, кто к правонарушениям склонен. Таков обобщенный психологический вектор, а то, о чем ты мне рассказал, это его проекция на реальность.

– Н-да… – несколько уныло изрек Иван. Он был явно разочарован. Он, по-видимому, ожидал, что я, как в прежних наших беседах, слегка подумаю, небрежно кивну, щелкну пальцами и все ему растолкую. Сразу же возникнет ясная и простая картинка, главное – станет понятно, что следует делать. А вместо этого получил длинные и расплывчатые рассуждения, вроде бы и на тему, но какие-то сугубо теоретические. – Н-да, Алексей Георгиевич… Ну что же… Вы, кажется, говорили, что у вас есть коньяк?

Признаюсь, я тоже был сильно разочарован. Иван пришел ко мне за помощью, за конкретным советом, а я стал читать ему лекцию о закономерностях будущего.

Что это я?

Совсем опупел?

И вот тут в дело вмешался еще один случай.

Иван, видимо, закругляя бесполезный визит, обозрел кухню, обстановку которой, скорее всего, до этого не замечал, не до того ему было, и, увидев фотографию на стене, вдруг замер:

– Ваша дочь?.. Красивая…

Аделия здесь и в самом деле выглядела чудесно: в легком воздушном платье, у яблони, словно сотканная из солнечной белизны.

Именно такая, какой я в первый раз увидел ее.

– Не дочь, жена. У меня нет дочери, только сын. Зато есть внучка, тоже Аделия, в ее честь, точная копия.

И, размякнув от коньяка, в таких мелочах и сказывается возраст, я сделал то, чего раньше категорически избегал: пожаловался на жизнь. Рассказал, как Адель не прошла в Первый мед, как она впала в клиническую апатию и целый год бродила по квартире, безмолвно, словно отражение в невидимых зеркалах. Как она, буквально пару недель назад, все-таки начала оживать, но ее оживление выглядело несколько… странным. Я даже думал, что она наконец влюбилась, но – нет…

Иван повернулся ко мне.

– А в чем конкретно заключались странности? – каким-то напряженным голосом спросил он.

Он явно насторожился. Однако я этой его настороженности не заметил и, находясь в том же размягченном состоянии, объяснил, что Адель стала, например, фанатичной аккуратисткой. Ты посмотри: нигде ни пылинки, ни пятнышка, все вещи расположены строго на своих местах. Я и сам, как ты заметил, наверное, аккуратист, люблю порядок, это экономит время и силы, но, знаешь, не до такой же степени. Ее, не преувеличиваю, коробит, если я что-то сдвину, поставлю, пусть временно, не туда. Или, например, раньше она на свою работу просто тащилась, через не хочу, чувствовалось, как ей это обрыдло, а теперь –бежит, волнуется, как бы не опоздать, будто в копошении этом открылся ей некий смысл. Или вот еще хуже, возвращаясь, обязательно целует меня в щеку: я тебя люблю, дед, знаешь, как упорно твердят персонажи американских фильмов: я тебя люблю – я тоже тебя люблю, словно стараются убедить себя в том, чего уже нет.