Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 89)

— А что, я не похож на агента? — Харднетт встал и обернулся вокруг себя.

Боррлом Зоке ничего не ответил, но еще раз скептически осмотрел его с ног до головы. Похоже, больше всего его смутили босые ноги землянина.

Харднетт это понял.

— Не обращайте внимания на мой внешний вид, — попросил он. — Это элемент конспирации.

— Вы не доверяете аррагам? — спросил Боррлом Зоке. В вопросе явно прозвучало одобрение.

— Скажем так, не всегда и не во всем, — дипломатично ответил Харднетт. — И в связи с этим, я хотел бы попросить вас, профессор, чтобы и сам факт нашей беседы, и ее содержание остались тайной для аррагейцев. Иначе может приключиться…

Боррлом Зоке не дослушал его.

— Со своей стороны я хотел бы попросить того же и от вас, — запальчиво сказал он. — Даже не попросить, а потребовать.

— Вот так? — поразился Харднетт. Такая постановка вопроса его позабавила.

Боррлом Зоке, взгляд которого в ту минуту исполнился величавого презрения, кивнул:

— Только так. Больше не хочу иметь с ними никаких дел. Они идиоты! Причем идиоты, упорствующие в своем идиотизме.

— А мы, по-вашему, не… — начал Харднетт.

Но Боррлом Зоке вновь опередил его:

— Я так вам скажу — посмотрим. Хотя то, насколько медленно вы отреагировали на мое сообщение, говорит не в вашу пользу.

Харднетт заулыбался, ему было по душе такое откровенное, не прикрытое никакими пошлыми оговорками нахальство. Но секунду спустя он погасил улыбку и заметил:

— Зря вы, профессор, обвиняете нас в медлительности. Не успели вы в звоночек звякнуть, а я уже здесь. — Харднетт ткнул себя в грудь. — Вот он я. Налицо. Хотя и не совсем официальный, но уполномоченный представитель властей Большой Земли.

— Нам нужен не один эмиссар, а тысячи воинов, — недовольно проворчал Боррлом Зоке. — И не сегодня, а еще вчера. Пророчество сбывается. Понимаете? Кошмарный сон становится явью.

— Так, стоп! — остановил его Харднетт. — Тут мы подходим к той теме, ради которой я здесь. Присаживайтесь, профессор. Устраивайтесь. И поудобней. Будем разговоры разговаривать.

Медленно передвигая ноги, будто водолаз в скафандре, Боррлом Зоке приблизился. Обнажил лысоватую голову, опустил шляпу на стол, рядом аккуратно пристроил папку и сел в одно из кресел.

Харднетт обошел стол, сел напротив и, глядя на ученого в упор, произнес:

— Итак, профессор, я вызвал вас… — Увидев, как скривился собеседник, полковник быстро исправил ошибку: — Простите, профессор. Конечно же, не вызвал, а пригласил. Да — пригласил. Для того, собственно, чтобы своими собственными ушами услышать то, о чем на днях вы сообщили нашему сотруднику. — Он кивнул в сторону Грина. — Сможете?

— Запросто, — согласился Боррлом Зоке.

— Но, прежде чем вы начнете, я хотел бы прояснить для себя одну принципиальную вещь.

Ученый нахмурил брови:

— Какую?

— Я хотел бы понять, насколько серьезны ваши слова.

— У вас есть сомнения?

— Я на службе и, что бы сам себе не думал, вынужден быть формалистом. — Заметив, что Боррлом Зоке вновь недовольно поморщился, Харднетт побарабанил пальцами по пластику стола и попробовал объясниться: — Для вас, профессор, наверняка не секрет, что наступление новых времен всегда и везде сопровождалось феноменом «великого ужаса». Известный факт: когда устоявшийся порядок вещей ломается, люди начинают напрягаться в ожидании бедствий, которые якобы вот-вот должны свалиться на Мир. Вспышка фобий на сломе веков — штука обычная. Взять хотя бы старушку-Землю. Чего только праземляне не боялись. «Ядерная зима», «глобальное потепление», «конец истории», «коровье бешенство», «птичий грипп», «мутация гена ТСР-5», «подмена личностных матриц» — это еще далеко не полный список. — Полковник пристально, будто собрался насквозь прожечь взглядом, посмотрел на ученого. — И мне бы хотелось, профессор, чтобы вы хорошенько подумали и ответили, не является ли «Зверь из Бездны» феноменом того же порядка. То есть явлением, относящимся более к проблемам перевозбужденной человеческой психики чем к вещам, которые мы называем реальными.

Терпеливо выслушав его, Боррлом Зоке переспросил:

— Вы сказали «явлением психики»?

Несмотря на то что в голосе ученого прозвучал явный сарказм, Харднетт даже глазом не моргнул.

— Ну да, — кивнул он. — Что, если вы слишком близко к сердцу приняли происходящие в стране перемены. Знаете, как иной раз бывает: живут люди себе, живут, в ус не дуют, но вдруг наступают такие времена, когда всем начинает казаться, что хаос окончательно прорвал непрочный полог истории. Как результат — всеобщее смятение, паника, переходящая в… в черт знает что.

— Вы хотите понять, не чокнутый ли я? — перевел Боррлом Зоке на нормальный язык вопрос землянина. — Хотите понять, не место ли мне в печальном заведении, где никогда не гаснет свет и на всех окнах решетки?.. Ну что же. Понимаю.

Харднетт погрозил ему пальцем:

— Я попросил бы не приписывать мне то, чего я…

— Я так вам скажу: я не чокнутый, — оборвал его Боррлом Зоке. — Пророчество на самом деле сбывается. Это факт. Объективный и реальный. Я бы даже сказал, научный. Хотите вы это признать или не хотите, но все напророченное сбывается. И если ничего не предпринять, то… — Он театрально развел руками. — Сами понимаете.

— Нет, не понимаю, — признался Харднетт. — Что будет?

— Да ничего, — вздохнул Боррлом Зоке. — Ничего не будет. И нас не будет.

— Кого это «нас»? — вступил в разговор до сих пор молчавший Грин. — Муллватов? Аррагейцев? Или вообще — всех тиберрийцев?

— При чем тут Тиберрия?! — сорвался Боррлом Зоке и с силой хлопнул ладонью по столу. Гулкий звук испугал его самого. Он сбавил голос и стал объяснять, как объясняют малым детям: — Да вы поймите, во всей Вселенной никого не останется. Доберутся Звери до Сердца Мира, обретут неимоверную силу, а потом выжрут всех. Подчеркиваю, всех! Всех живых и все живое в этой Вселенной. Только одни лошади останутся. И те потом сдохнут от тоски.

— А вот с этой цифры давайте чуть помедленнее и с подробностями, — попросил Харднетт. — Только без всяких экзотических штучек, своими словами и в доступных терминах.

— Хорошо, — согласился ученый. — Затем и пришел. Но прежде и я хочу кое-что для себя выяснить.

— Давайте, — разрешил Харднетт.

И Боррлом Зоке, глуховато покашляв, спросил:

— Вы прибыли говорить со мной как равный с равным или намерены сюсюкаться, как посетитель зоопарка с потешной обезьяной?

— Профессор, вы отлично говорите на всеобщем, — уходя от прямого ответа, похвалил полковник.

Боррлом Зоке парировал незамедлительно:

— Вы тоже.

Грин, которого позабавила их перепалка, усмехнулся, Харднетт же покачал головой:

— А вам, господин профессор, палец в рот не клади.

— Так как — равный с равным? — не отступал от своего Боррлом Зоке.

— Не сомневайтесь, профессор, — как равный с равным, — заверил полковник, переходя на официальный тон. — Я настроен очень серьезно. Очень! Дело в том, что часть сообщенных вами сведений нашла свое объективное подтверждение. Допускаю, что и остальное — правда. Поэтому и хочу услышать все из первых уст. Лично от вас.

Ученый вскинул руки и победно потряс ими над головой:

— Ну, слава Богам, нашлись на свете здравомыслящие люди!

— А мы и не терялись, — между делом заметил Харднетт и поторопил: — Итак, к сути. Посвятите меня в то, что вам известно, ибо я тот, кто вам нужен, профессор.

— Хорошо, — согласился Боррлом Зоке. — Полагаю, вам неинтересно, как именно я добыл сведения о Пророчестве муллватов. И вряд ли вы хотите знать, какие трудности чинили мне власти Схомии во время экспедиций. А они чинили. К примеру, отказывали в листах на проведение археологических раскопок. И все оттого только, что в жилах моих течет муллватская кровь.

— Вы муллват? — удивился Грин.

— К сожалению, лишь на четверть, — сказал ученый и после задумчивого молчания продолжил: — Итак, я опускаю повествование о многолетних разысканиях на грани научного подвига. Перехожу к главному.

— Вот и прекрасно, — одобрил такой мужественный подход Харднетт.

И Боррлом Зоке начал свой рассказ:

— Когда-то, много веков назад, на той земле, где ныне живут муллваты, существовало небольшое государство людей, которые называли себя Истинными Сыновьями Агана. Я так вам скажу: это был очень красивый и умный народ. В дошедших до нас легендах говорится, что это были люди, которые искали мудрость в чистоте своего сердца, но жили скромно и творили добро без шума. И это был народ с очень развитой цивилизацией. — Взглянув мельком на Харднетта, потом на Грина, ученый уточнил: — И в культурном, и в этическом, и в технологическом плане развитой. Это принципиально. Так вот. Все у них, у Истинных Сыновей Агана, складывалось прекрасно. Государство процветало, соседи до поры до времени не досаждали, поля колосились, а стада тучнели. Только одно их тяготило.

Подобравшись к этому месту своего рассказа, Боррлом Зоке принял чрезвычайно важный вид и взял многозначительную паузу. Первым не вытерпел Грин:

— Ну и что же их тяготило?

— Несовершенство Мира! — с патетикой в голосе объявил ученый. — Не больше, но и не меньше.

Харднетт обескураженно покачал головой и покосился на Грина. А у того лицо сделалось каменным. Тема была для майора больной.