Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 103)

— Ну-ну. Не боишься, значит?

— Кого?

— Меня.

Влад хмыкнул:

— Я только себя боюсь. Ну и еще немного высоты. Поэтому ты не дергай меня, начальник. Я и без того дерганый. К тому же — Зверем покусанный. Осерчаю — сразу в бубен.

По лицу Харднетта пробежала тень:

— Зверем, говоришь, покусанный?

— Зверем-Зверем, — подтвердил Влад, недоумевая, куда это вдруг исчезла игривость полковника. Если до этого по его лицу гуляло чудное выражение, странным образом сочетавшее в себе иронию, язвительность и высокомерие, то теперь, когда речь зашла о встрече со Зверем, вид полковника переменился он сделался серьезным и внимательным.

— Как дело было? — поинтересовался особист.

Влад рассказал. В общих чертах.

Полковник какое-то время молчал, что-то обдумывая, потом заявил:

— Ладно, солдат, ты, пожалуй, прав. О чэпэ на Колее позже побеседуем.

Влад хотел сказать на это что-нибудь увесистое, но тут стрелки взволнованно загалдели. Короткая передышка закончилась. Зверь пошел на второй заход.

На этот раз впереди следовала точная копия погибшей в неравной схватке с невидимым врагом конная гвардия федерального правительства Схомии. И следовала она во всем своем блеске: стеклянные аксельбанты, серебряные шпоры, стальные кирасы и покрытые лаком ложа арбалетов.

— Готовность — три! — дал Влад команду стрелкам и, повернувшись к Харднетту, предупредил: — Все, на жалость больше давить не будут. Теперь стрелять будут.

Полковник уточнил:

— Умеют?

— Умеют. Полагаю, обезьянничают.

— Ну что ж, посмотрим, кто кого. — Полковник, аккуратно раскладывая вокруг себя запасные стрелы, не сводил глаз с приближающегося врага. А по ходу дела еще и прокомментировал: — Нет такой пустыни, где бы птица не могла пролететь над головой, где бы кролик не мог выскочить из своей норки. А мне кажется, что и птицы, и рыбы, и кролики — все они стали шпионами кардинала. Так лучше продолжать начатое нами предприятие, отречься от которого мы, впрочем, уже и не можем, не покрыв себя позором.

Влад сначала сообразил, что это цитата, а потом и вспомнил откуда:

— «Три мушкетера»?

Харднетт кивнул:

— Да, глава про осаду Ла-Рошели. Вижу, знакомый текст?

— Читал.

— Фило-о-олог, — понимающе протянул Харднетт. И перевел: — Любитель слова.

Влад возразил:

— Шалишь, начальник, не филолог я. Солдат.

— Ну, солдат так солдат, — примирительно произнес полковник, хотя, судя по тону, не одобрял стремления Влада забыть о прошлом. И зачем-то спросил: — Книжка-то понравилась?

— Нет, — коротко ответил Влад и кинул влево: — Готовность — два!

Болдахо продублировал приказ, стрелки подняли арбалеты. А Харднетт озадачился:

— Почему не понравилась?

Влад пожал плечами:

— Просто не понравилась.

— Нет, ты скажи — почему?

— Главный герой сволочь.

— Это д'Артаньян-то сволочь?! — вскинулся Харднетт, обидевшись за любимого литературного героя.

— Еще какая, — кивнул Влад. — Исключительная сволочь. Друзей втемную использовать — последнее дело. А он использовал. Шагу без этого ступить не мог.

Харднетт закатил глаза:

— О! Пошло-поехало патентованное чистоплюйство.

Влад спорить не стал. Не потому, что сказать было нечего, а просто не до того стало. Скомандовал:

— Готовность — ноль!

И через секунду:

— Огонь!

Болдахо заорал как резаный.

— Нет, Кугуар, ты не прав, — выпустив первую стрелу, крикнул Харднетт. — В «Трех мушкетерах» д'Артаньян совсем еще пацан зеленый. Не умел финтить, брал нахрапом. — Выпустив вторую стрелу и потянувшись за новыми, продолжил: — Вот двадцать лет спустя он уже, конечно, предстал мастером разводок. Что да, то да. Но все равно, что касается друзей…

— Манипулировал он ими, — оборвал Влад монолог полковника, не переставая усердно кромсать спирали.

— Для их же пользы. — Харднетт быстро перезарядил арбалет и прицелился. — Счастья они своего не знали. Вот что. А он их носом ткнул…

— В счастье? — завернув летящую стрелу, спросил Влад.

Харднетт сначала выстрелил, только потом ответил:

— Нет, не в счастье. В убогость их существования. В это вот ткнул, а к счастью повел. К житейскому.

И, почти не целясь, выпустил вторую стрелу.

— Во-во, повел он их, и огребли парни счастья совковой лопатой, — подытожил Влад. — Аж пупки надорвали.

Харднетт не успел возразить — заорал. Вражеская стрела, срикошетив от камня, оставила на его щеке глубокую кровавую борозду.

Влад пнул ногой мешок в его сторону:

— Там аптечка.

Харднетт, зажимая рану ладонью, мотнул головой:

— Потом.

И поднял арбалет.

А спустя миг стрелу словил продавец соли из Киарройока.

Обернувшись на приглушенный крик, Влад увидел, как парнишка ухватился за древко двумя руками, будто собрался выдернуть его из груди, неестественно попятился к парапету и, опрокинувшись, улетел вниз.

— Суки! — заорал Влад. Подхватив винтовку, запрыгнул на ящик со стрелами и, оказавшись над бруствером, дал очередь веером.

— Не психуй! — крикнул ему Харднетт и постарался успокоить: — Береги пульки, Кугуар. Еще не вечер — пригодятся.

Влад к совету прислушался, но еще парочку оборотней одиночными выстрелами все же вскрыл. И потом еще одного. Вскрыл и успокоил. Не удержался.

Минут через двадцать поток стрел со стальными наконечниками заметно уменьшился, а вскоре и вовсе сошел на нет — Зверь отступил зализывать раны.

Барабанный бой постепенно стих.