Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 102)

И рубил, рубил, рубил…

А потом враг отступил. Отхлынул к скалам одновременно и повсеместно. Так в час отлива отходит от берега вода — разом.

Птицы взмыли ввысь, а ветер затих, перестал трепать полотнища шатра.

До скал стрелы не долетали. Достать Зверя на таком расстоянии мог только Влад — из винтовки. Золотой пулей. Пулей мог, а молнией, как оказалось, — нет. Поэтому не стал впустую тратить боезапас. Отпрянул от амбразуры и обвел взглядом ликующих стрелков. Когда встретился глазами с кривоносым лекарем, подмигнул ему. А тот вдруг произнес на чистейшем всеобщем:

— Нормально вышло. Да, Кугуар?

У Влада от удивления глаза полезли на лоб. И с губ сам собой сорвался вопрос:

— Ты кто еще такой, дьявол тебя дери?

Лекарь усмехнулся и театрально-демоническим голосом произнес:

— Я часть той самой силы, которая всегда всему добра желает. — После чего уже совершенно будничным голосом закончил: — И поэтому вынуждена всегда и всюду сеять зло.

Влад нахмурился:

— А если серьезно?

— Серьезней не бывает, — ответил лекарь и кинул Владу медальон лицензии. После чего, одним движением сорвав с лица маску, встал в полный рост. Вместо колченогого сутулого урода перед Владом предстал статный красавец мулат, который тут же и отрекомендовался сухим официальным тоном: — Полковник Харднетт, начальник Особого отдела Чрезвычайной Комиссии.

Болдахо, на глазах которого произошло превращение аррага в черта, громко вскрикнул и попятился. Поднял арбалет, нацелился. Опустил. Вновь вскинул. Вновь опустил. И все это время косился на Охотника, пытаясь понять по выражению его лица — Зверь это фокусничает или нет?

Но Влад воспринял спектакль очень спокойно. Внутренне ожидал чего-то подобного. Мельком взглянув на медальон, швырнул его назад хозяину и сказал с нескрываемым раздражением:

— Вас тут только сейчас и не хватало.

Харднетт, который энергично стряхивал с лица струпья засохшей пены, умудрился поймать медальон на лету и, спрятав его в складках балахона, невозмутимо заметил:

— Поверь, солдат, не хватало.

Солдат какое-то время молча разглядывал его лицо, которое так разительно отличалась от физиономий тиберрийцев. Привыкал. Ну а потом спросил поскучневшим голосом:

— По мою душу заявились?

— И по твою тоже, — не стал скрывать Харднетт.

— Поня-я-ятно, — протянул Влад и, набрав полную грудь воздуха, погнал на одном дыхании: — Значит, господин полковник, было так. Вечером второго дня рейда проснулся на смену, гляжу — стоим. Огляделся — Воленхейма нет. Вылез посмотреть — тягач куда-то делся. И груз, естественно, вместе с ним. Вот такая вот беда — ни старшего конвоя, ни тягача, ни груза. Хотел доложить, но крутом сплошная Долина Молчания — фиг доложишь. Подумал-подумал, ну и двинул на поиск пропажи. А что мне, господин полковник, было делать?

Харднетт, с лица которого не сходило скептическое выражение, спросил:

— Ну и как — нашел?

— Пока нет, — переведя дух, соврал Влад.

— Зато Охотником заделался. Да, Кугуар?

— Уже в курсе?

— Знаю, что есть такие. И не слепой. Вижу, как молнии резво мечешь. И браслетик вон… Кстати, как ты из винтовки Зверя вскрыл? У тебя что — пули по спецзаказу? Из раймондия?

— Из раймондия.

— Из ворованного?

Влад промолчал.

Харднетт подождал, потом спросил с издевательской интонацией:

— Чего молчим? Откуда такая скромность? Язык проглотил?

Влад отвел взгляд — стало тошно. А Харднетт наседал:

— Хочешь, я расскажу, как на самом деле у вас там все вышло на Колее?

— Нет, не хочу.

— Все равно расскажу. Слушай. Так было. Шкандыбали вы, шкандыбали, никуда не торопясь, согласно маршрутному предписанию, как вдруг…

— Знаете что, господин полковник…

— Что?

— Вам не кажется, что сейчас не время и не место проводить допрос?

Харднетт облизал сухие пухлые губы и мотнул головой:

— Нет, Кугуар, не кажется. Истина — такая штука, для выяснения которой любое место и любое время подходяще.

— Истина?! — начал заводиться Влад. — Кому здесь и сейчас нужна эта ваша истина?

— Мне.

— А мне так на хрен не нужна!

— Ну-ну. — Харднетт посмотрел туда, куда так напряженно вглядывался Влад. В той стороне прижавшиеся к скалам Звери перестраивали ряды. Понаблюдав какое-то время за этим небывалым действом, полковник спросил: — Скажи, солдат, это ты Воленхейма завалил?

Спросил в лоб и заглянул в лицо, чтобы пронаблюдать за реакцией. Но Влад — кремень. Ни-ни. Недрогнувшей рукой поправил шляпу и сам поинтересовался:

— А вам, полковник, знакома такая вещь, как Вторая поправка?

— Ну как же, как же! Конечно. Уголовно-процессуальные па для нас — святое.

— Так вот, полковник, я не собираюсь топить себя своими собственными руками и против себя показаний давать не буду. Зарубите на носу.

— Ладно, солдат, не горячись, я знаю, что ты ни при чем, — примирительным тоном сказал Харднетт, а потом заговорщицки подмигнул: — Его муллваты кокнули.

Как обухом по голове.

Делано хохотнув, Влад покачал головой, дескать, бред какой-то. И, стараясь, чтобы голос звучал натуральнее, сыронизировал:

— Ага, это они кокнули Курта. Потом зажарили и схавали. Как аборигены Кука. А косточки закопали. — Он перестал улыбаться и еще раз соврал: — Говорю же, он сам куда-то делся вместе с грузом.

Номер не прошел, Харднетт по-прежнему ему не верил:

— Туземцев защищаешь? Добрый? Или в доле?

Владу все это порядком надоело. Невольно сорвавшись на «ты», он перешел в наступление:

— Слушай, полковник, хватит прессовать. Ага? Мы сейчас не у тебя в застенках, а на огневой позиции, где за старшего, между прочим, я. Вот Зверя сковырнем, тогда и будем — разбираться: кто, кого, как и за что. А пока заткни фонтан. Хочешь — помогай, не хочешь — вали отсюда.

Харднетт изобразил на лице обиду и сказал с осуждением:

— Чего так грубо? А еще филолог.

— Я не филолог. Потому и знаю главные слова.

— Это какие же слова у нас главные?

— Те, которые придумали воины. Эти вот главные. Остальные — мусор. Шелуха словесная. Белый шум и детский лепет.

Харднетт панибратски похлопал Влада по плечу:

— Крутой?

— Крутой не крутой, а в бубен заехать — запросто, — предупредил Влад и с не меньшей развязностью похлопал по плечу Харднетта.