Андрей Стерхов – Последний рубеж (страница 104)

Влад выждал какое-то время, убедился, что это не хитроумный маневр, и пробежался легкой трусцой по боевому ходу.

Оказалось, что потеряли шестерых. Еще пятнадцать человек было ранено. Из них четверо — тяжело. Приказав спустить убитых и тяжелораненых вниз, на попечение Тыяхши, Влад вернулся на свой командный пункт — к центральной амбразуре сектора.

Харднетт, который уже наложил на рану бактериальный пластырь, деловито осведомился:

— Потери?

— Шесть-четыре-одиннадцать, — поделился с ним расстроенный Влад.

— Терпимо, — подбодрил полковник. — Мы их тоже потрепали неслабо.

— Так их и больше в десятки раз.

— Что да, то да.

Помолчав, Харднетт спросил:

— Скажи, Кугуар, а какие они из себя на самом деле?

Влад сначала отдал распоряжение Болдахо:

— Вскрой ящик, подели запас поровну. — Только потом повернулся к полковнику: — Ты, начальник, про Зверей?

Тот кивнул:

— Про них. Ты же их видишь насквозь. Или нет?

Влад помедлил перед тем, как ответить. Потом подтвердил:

— Вижу. — И как мог, обрисовал: — Представь, начальник, огромное яйцо с прозрачной скорлупой, у которого вместо белка светящаяся хрень, а вместо желтка — клубок закрученных в спирали энергетических дуг. И все это — штырь им в стык! — до того отвратно, что как только увидел, так сразу возникает непреодолимое желание немедленно раздавить тварь прессом. Или катком наехать. Или напалмом сжечь. Обмотать колючей проволокой и сжечь. Так хочется, что прямо аж зудит все внутри и руки чешутся.

— Не принимает душа?

— Так точно, не принимает.

— Как думаешь, кто они?

— Не знаю. Местные говорят, нежить потусторонняя.

Харднетт покачал головой, дескать, все не то и все не так.

— Это они врут по недомыслию. Во-первых, не потусторонние они, а потупространственные.

Влад напрягся:

— В каком смысле?

— Долго рассказывать. Если коротко — из другой вселенной, не из нашего Пространства.

— А во-вторых?

— Во-вторых, насчет нежити это зря.

— Живые, что ли? — не поверил Влад. — Как мы?

— Нет, не как мы, — успокоил Харднетт. — Мы белковые. Они — нет. Белковую жизнь ограничивает коридор температур, клетка метаболизма, потолок давлений. Нам, к примеру, без скафандра в открытый космос нельзя. Никак нельзя. А этим — можно. Только так носятся. Туда-сюда, туда-сюда. По всему видать, что эти твари — Чужие.

— Откуда ты это все знаешь, начальник?

— Наводил справки.

— Ну и на кой черт Чужим Сердце Мира?

— А вот это я и сам бы хотел узнать, — признался полковник и, кивнув в сторону скал, спросил: — Как думаешь, живьем можно взять?

— Кого? — спросил Влад. — Зверя?!

— Зверя.

— Ты что, начальник, не видишь, что это стихия?

— Но убить-то можно, — резонно заметил Харднетт. — Раз убить можно, значит, и поймать можно.

Влад задумался, по обыкновению поскреб затылок и пожал плечами:

— Честно говоря, не представляю себе, как это можно сделать. Судя по тому, что я о них знаю и что своими собственными глазами видел, черта с два их в плен возьмешь, будучи в сознании.

— А если, допустим, работать без сознания?

Ответил Влад не сразу, подумал. После чего стал рассуждать:

— Сам, начальник, посуди. Глаза и уши — лишь двери и окна в мозг. Смотрит глаз, слушает ухо, а видит и слышит мозг. Так? Так. Значит, если мозг отключен, Зверь не опасен.

— Логично, — согласился с таким выводом полковник.

— Только как можно Зверя поймать, будучи без сознания? — пожал плечами Влад. — Не представляю.

— Тут есть варианты, — подмигнул ему Харднетт. — Например, работать под гипнозом. Под гипнозом мозг действительность не воспринимает, но установку отработать может. Ведь так?

— Под гипнозом? Ну да, возможно. В случае со Зверем последний рубеж обороны где-то там и проходит — на грани рассудка и бесчувствия.

— А еще можно с помощью «сопелки» попробовать. Тут тоже есть кое-какие наработки.

— Какие еще наработки?

— А вот этого не могу сказать. Извини, солдат, закрытая тема.

— Не больно и надо. — Влад собрался обидеться, но вдруг задался вопросом, который почему-то сразу в голову ему не пришел: — Начальник, а на кой такой ляд Зверя пленить?

— Как это — «на кой ляд»?

Полковник явно удивился вопросу. Для него-то самого все тут было более чем очевидно.

А недоумевающий солдат пожимал плечами:

— Не понимаю, зачем его ловить?

— Затем, что сам-то он контакта не ищет и в диалог не вступает. Ведь так?

— Не ищет и не вступает, — согласился Влад. — Разговор у него короткий: напасть, сожрать, переварить.

— Вот то-то же. Как его тогда исследовать? Вопрос. Большой вопрос. Ответ: нужно заарканить. Заарканить и в клетку сунуть. Полагаю — в золотую.

— А зачем его исследовать? Не понимаю. Его гасить, гада, нужно, а не препарировать.

— Узко на проблему смотришь, Кугуар. — Харднетт осуждающе покачал головой. — Очень узко. А еще ученый. Шире надо смотреть. И подходить комплексно.

— Я не ученый, — упрямясь, напомнил Влад. — Я солдат.

Полковник улыбнулся:

— Я помню.

Тут их беседа на какое-то время прервалась — к Харднетту подошел Болдахо и всучил охапку из трех десятков стрел. Полковник стал аккуратно расставлять их вдоль стены. Когда закончил, глянул в проем амбразуры. Понаблюдав за врагом, спросил:

— Как мыслишь, Кугуар, почему не нападает? Чего ждет?

— Темноты, — ответил Влад и показал рукой на запад, где от соскользнувшего за скалы Рригеля осталась лишь придавленная тучами темно-оранжевая полоса.