Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 79)

Можно было бы, конечно, к тому же Воронцову обратиться, он бы организовал запрос, пробил бы по милицейским базам адрес ранее судимого Евгения Батьковича Антонова, но на это — с учётом чиновничьей волокиты — день, а то и все два уйдёт. Это меня не устраивало, ибо время — я это чуял копчиком — уже на часы пошло, а не на сутки.

К Архипычу я тоже обратиться не мог. Призвать в этом деле на помощь молотобойцев, автоматически означало подставить Альбину. Но я ведь ей слово дал. Поэтому: нет, нет и ещё раз нет.

Оставалось действовать в одиночку.

И я начал.

Вырубил музыку и позвонил своей неустрашимой помощнице.

— Да, — сонно пробормотала Лера.

— Разбудил?

— Да.

— Извини.

— Да.

— Помнишь, ты говорила, что кольцо тебе в пупок вставляли в каком-то крутом тату-салоне?

— Да.

— Что за салон?

— Да.

— Что — «да»? Я спрашиваю, что это был за салон?

Лера долго сопела в трубку, не понимая спросонья, чего я от неё хочу. Наконец очухалась.

— Вообще-то, пирсинг мне сам Доктор Пеппер делал, — сказала она не без гордости. — Лично. А зачем это вам, шеф?

— Хочу кольцо в нос вставить.

— Шутите?

— Отчасти. А кто он, этот самый Пеппер?

— Художник, приколист, друг Дюши.

— А кто такой Дюша?

Лера съязвила:

— Вы, шеф, как туполобый ламер, впервые попавший в Сеть. Бестолково кликаете по всем подряд ссылкам. Так нельзя.

— Это ты меня, своего шефа и работодателя, критикуешь, что ли? — изумился я.

— Типа да.

— Хана твоей квартальной премии. Та-та та-та! — штука баксов уходит в фонд развития.

— Ой! — вырвалось у Леры.

— Вот тебе и «ой», — рыкнул я. Но уже через секунду сжалился: — Даю возможность исправиться.

Тут Лера окончательно проснулась:

— Что, что, шеф? Что нужно сделать?

— Вопрос: как найти салон доктора твоего тела? На ответ у тебя три секунды. Время пошло. Ра-а-аз, ды-ва…

— Где наша визовая служба находится, знаете? — успела она.

— Знаю. На Франка Каменецкого. Напротив завода Куйбышева.

— Ага-ага, шеф, напротив. Так вот там во дворе двухэтажка. Как зайдёте, сразу вывеску увидите «Тату-студия Доктора Пеппера».

— Ясно. А как этого твоего доктора зовут?

— Доктор Пеппер его и зовут, можно просто — Док. Откликается.

— Спасибо тебе большое, подруга моя, за ценную информацию, — поблагодарил я.

— Не надо благодарностей, шеф, — чётко, как бравый ефрейтор на строевом смотре, произнесла Лера. — Помогать вам — это моя работа.

— Опять ёрничаешь?

— Как можно, шеф!

— Тогда живи, — разрешил я.

И только тогда она заискивающим голосом поинтересовалась:

— А что там с моей премией?

— Будет тебе премия, Лера, — пообещал я. — Будет. И премия тебе будет, и отпуск тебе будет, и полный пряников социальный пакет.

— А когда?

— Если верить Гарику Сукачёву, а оснований ему не верить, у меня лично нет, всё это будет тогда, когда закончится последняя война.

— А она, шеф, закончится?

— Все войны когда-нибудь заканчиваются.

— Хочется, чтобы побыстрее, — вздохнула Лера.

— Сам этого желаю всеми фибрами и жабрами, — признался я. Выдержал многозначительную паузу, сказал: — Жди, Лера, новостей.

И, сложив аппарат, дал по газам.

Было уже семь вечера, а я хотел застать Доктора Пеперра на рабочем месте, поэтому гнал, как угорелый.

И, слава Силе, успел.

Отрекомендованной мне мастер тату сидел в процедурном кабинете на подоконнике, болтал ногами и вёл деловые переговоры по телефону.

Это был субтильный молодой человек с оттопыренными ушами и улыбкой до этих самых великолепных ушей. Выглядел он стильно: трёхдневная щетина, рванные джинсы с «сединой» на коленках, майка невнятного цвета с надписью «Такі, як ми, взагалі нікому не треба» и копеечные кеды с концептуально не завязанными шнурками. Но особенно мне понравилась его причёска — сразу и не понять: то ли он отдал за неё две сотни баксов, то ли просто неделю не расчёсывался. Короче, тот ещё тип.

Когда я вошёл, он кивнул на кресло, подозрительно похожее на кресло гинеколога, и показал мимикой: подожди, приятель, сейчас закончу, и потолкуем.

Пока он обговаривал со своим собеседником цену на партию неведомых мне клип-кордов, я листал альбом с образцами. Там было на что посмотреть, в очень реалистичной манере были изображены: мужественные архангелы, сексуальные ангелы, соблазнительные наяды, сирены и амазонки, а ещё саламандры, ягуары, хищные птицы, драконы всевозможных видов, стальные монстры, античные воины, средневековые рыцари, насекомые какие-то фантастические, заморские цветы и прочее, прочее, прочее.

— Ну, как тебе? — закончив разговор, спросил у меня Доктор. — Нравится?

— Красиво, — ответил я, легко и без напряга приняв его «тыканье». — Мне очень нравится.

Услышав столь незамысловатую оценку своим работам, он спрыгнул с подоконника, фамильярно хлопнул меня по плечу и расхохотался в голос.

Смеялся он долго, от души. Пришлось унять:

— Ты чего это, дружище, так зашёлся?

— Хорошо, чувак, сказал, — вытирая слёзы, ответил Доктор. — Красиво — и писец. Красиво — и отцепись. И не цепляйся. Уважаю, когда так. А то знаешь, иные пыжатся, что-нибудь этакое загнуть. Чтобы, типа, умно вышло. Знатоков, мать его, из себя корчат. Искусствоведов. — Он поморщился и потряс головой. — Бр-р-р, не люблю искусствоведов.

— Я тоже их не люблю, — признался я. — Особенно тех, что трутся при галереях.