Андрей Стерхов – Быть драконом (страница 80)

Правда, не люблю. Уж больно ужимками своими они похожи на тех, чьё ремесло заключается в наглой разводке ближнего своего: на привокзальных таксистов, лохотронщиков, политтехнологов, певцов под «фанеру» и строителей финансовых пирамид. На устах у них мёд, в глазах — жесть, на уме — желание впарить и нагреть.

Как таких любить?

Особенно меня бесит их высокомерное отношение к ясной бинарной оппозиции «красиво — не красиво». К этой паре немудрёных понятий, с помощью которой проявляет свои художественные предпочтения всякий нормальный человек.

Лично я так думаю: понятия эти хоть и немудреные, но отнюдь не примитивные. Ведь человек эту естественную систему эстетических координат взращивает в своей душе не год, не два, а с самого детства. Взращивает и лелеет. И усердно питает её сокровенность мимолётными впечатлениями. Какой только ерундовины, какого только пустяшного пустячка в том удобрении нет. Много там чего. Всё-всё, что однажды ненароком торкнуло. Поэтому когда человек тихо и без придыхания говорит «красиво», это не значит, что у него в душе ничего не происходит. Возможно, у него там в это время буря бушует. Даже очень возможно.

А знатоки искусства на зарплате корчат из себя фиг знает кого и над нормальными людьми потешаются. Если и не пальцем тычут, то многозначительно переглядываются, да в сторонку хихикают. А у самих-то взамен что предъявить? Что? Пустота одна. Пусть и обёрнутая в блестящие фантики, но пустота. Зато в простоте слова не скажут. Нарисует шут гороховый какой-нибудь там чёрный квадрат, а эти уже всякую ересь несут. Рады стараться. Типа: «Если исходить из того, что всеобщей категорией, обозначающей какое угодно содержание картины, есть категория Бытия, то чёрный квадрат можно истолковать как символ Ничто или Инобытия. Автор через отрицание исторического Бытия идёт к Ничто, и от него к Инобытию нового мира, в котором уже нет раздражающей органики».

Зачем пурги-то столько? Нет, чтоб по-честному сказать, вот, мол, граждане покупатели, предлагается вам пятно. И ничего в нём, в этом пятне хорошего нет, помимо того, что стоит оно тысячу тонн американских денег.

Хотя бы так.

На самом деле не пятно, конечно, стоит тысячу тонн американских денег, а его пафосное истолкование.

Но всё же.

Только нет, не хотят по-честному. Да и зачем это им? Мальчик-то, который мог сказать, что король голый, вырос, написал бестселлер «Моими устами», разбогател, обуржуазился и стал вести кулинарное шоу на телевидении. И некому теперь сказать, что чёрное квадратное пятно это всего лишь чёрное квадратное пятно. Лишь пятно. Всё остальное — трещинки на холсте, в которую проваливаются смыслы.

— Полагаю, тату хочешь, — отсмеявшись, сказал Доктор.

И не успел я возразить, как его уже понесло:

— Раз хочешь, значит зафигачу. Нет проблем. Всё на высшем уровне сделаю. — Он ещё раз похлопал меня по плечу. — Ты, чувак в правильное место пришёл. Машинка у меня не какая-то там чухня тайваньская, а «Кельтские псы». Все расходные — Европа. Качество гарантирую. — Тут он показал на стену, где к белому кафелю был присобачен диплом международного учебного центра медицинской косметологии и эстетической терапии. — Видишь? Фирма веников не вяжет.

— Вижу, — кивнул я. — Только, Док, я не хочу тату.

— Чего так? — опешил он, но тут же нашёлся: — А-а, я понял. Образцы не подходят. Так мы этот вопрос в миг решим. Штуку накинешь, получишь эксклюзив. Тебя как, вообще-то, зовут?

— Егор.

— Слушай, Егор, у меня тут тема одна назрела, давно хотел какому-нибудь серьёзному челу предложить. Там, значит, так…

— Ты меня не понял, Док, — остановил я его порыв. — Мне не нужна обычная наколка.

— А что тебе нужно?

— Я хочу шрам в виде листа клевера.

— Рельефный шрам?

— Да, рельефный шрам.

После этих моих слов Доктор Пеппер сразу поскучнел лицом.

— Извини, чувак, но скарификаций не занимаюсь. Ни клеймением, ни каттингом.

— Чем-чем ты не занимаешься?

— Клеймением и вырезанием не занимаюсь. Понимаешь, чувак, не люблю я живого человека паяльником жечь, и скальпелем чикать не люблю. Не люблю и не занимаюсь.

— А кто у нас этим занимается? — полюбопытствовал я. — Имею в виду, на профессиональной основе.

— Кто-кто… — Доктор вновь запрыгнул на подоконник, посмотрел на меня оценивающе и стал вспоминать. — Лёха Махач занимался, но он надысь во Владик укатил и, кажется, с концами. Кеша Зотов ещё. Неплохой в общем-то мастер, но того… Совсем плохой стал, шыряется через час, руки ходуном ходят. Сразу отпадает. Кто ещё?.. Даже не знаю… Разве только Жека Демон остаётся, но к нему я, честно говоря, идти не советую.

Чтобы не спугнуть удачу, я осторожно-осторожно, стараясь не выдать себя голосом, уточнил:

— А не тот ли это Жека Демон, который Антонов?

— Ну да, фамилия у Демона действительно Антонов. Что, знаешь такого?

— Я отца этого юноши со сложной судьбой знавал, — соврал я. — Когда-то давно работали вместе.

— Бывает, — понимающе кивнул Доктор. — Только всё равно не советую.

— Почему? Криворукий?

— Нет, мастер он что надо, но… Псих он.

— Псих?

— Ага, псих. Натуральный псих. Я когда открылся, он одно время у меня работал, через неделю пришлось выгнать к таким-то пням. Нафиг-нафиг таких работничков.

— А что натворил?

— Клиента чуть не ухайдокал. Тому что-то не понравилось, слово за слово, и Демон его так уделал, что скорую пришлось вызывать. Еле отмазались. Так что — не советую.

— И всё же — как его найти?

— Такой нетерпёж?

— Ага, сильно хочется.

— Понимаю. Тогда что ж, тогда валяй. Работает Демон на дому. Это на Декабрьских Событий. Где магазин «Орбита» был, помнишь?

— Конечно.

— Вот в этом самом доме. Номер квартиры не знаю, но помню, что второй подъезд от дороги, третий этаж, дверь направо.

— Второй, третий, направо, — повторил я вслед за Доктором и прижал руку к груди: — Спасибо.

— Было бы за что, — отмахнулся он моей благодарности. — А может, передумаешь? Я тебе такую бульбеню забульбеню, что все обзавидуются. А? Как? Да? Нет?

— Я подумаю. Обязательно.

— Подумай, чувак, подумай.

На пороге я обернулся:

— Слышь, Док, а если ты мне татуировку сделаешь, а она мне потом разонравится, свести можно?

— Можно, если осторожно. Но лично я предпочитаю на старую новую наложить.

— Как это?

— Анджелину Джоли знаешь?

— Знаю, конечно. Как не знать.

— Наглядный пример. Когда она за Билли Боба Торнтона замуж выскочила, сделала на руке надпись «Billy Bob», а после развода поверх старой новую татуировку наложила цифры долготы и широты Камбоджи и Эфиопии.

— Чего так затейливо?

— Там родились её приёмные дети, — объяснил Доктор.

— Во как, — покачал я головой. — Ясно. Ну а совсем-совсем убрать можно?

— Можно. У Джонни Деппа, например, одно время была татуировка «Winona Forever».

— В честь Вайноны Райдер?

— Ну да. А когда расстались, Джонни стёр в слове Winona последние две буквы.

— Получилось «Wino Forever»? — прикинул я.

Доктор кивнул:

— Точно.