Андрей Степанов – Шестерни системы (страница 4)
Уже вчетвером мы шагнули в темноту, которую едва разрезали слабенькие лучи фонарей. Вверх вела лестница, скомбинированная из прочных стальных опор и толстых деревянных ступеней.
— Я думал, мы будем спускаться вниз, в подвалы, — произнес я. — Там настоящий лабиринт, но на чердаке же...
— И на чердаке ничуть не хуже, поверь мне. На такие размеры здания под крышей с уклоном в тридцать градусов, что, между прочим, более полого, чем крыша дворца, можно расположить два этажа с почти трехметровыми потолками, — пояснил профессор. — Поэтому на чердаке императорского дворца спрятаться можно элементарно.
— Фантастика, — протянул я, представив себе, что и без того огромный дворец только что увеличился еще на треть.
Размерами он походил скорее на основное здание Эрмитажа. Плюс-минус десяток-другой метров в обе стороны. Два этажа. И это только над землей. Когда мы разбирались с людьми, которые регулярно подмешивали Ане в кофе смесь каких-то наркотических веществ, мне пришлось посетить подвалы.
Под зданием располагалось не меньше трех этажей — и что там прячется, я даже и представить себе не мог. А вот теперь вдогонку еще и чердак многоэтажный оказаться может.
По неширокой лестнице можно было двигаться лишь друг за другом. Короткие пролеты и узкие площадки стали причиной легкого головокружения — да еще эти постоянно стреляющие в разные стороны фонарики!
Бесшумно поднявшись наверх, когда я уже устал считать, сколько ступенек осталось за нами, я ощутил странный запах.
— Свечи? Недавно догорели? — пробормотал про себя один из молодцеватых парней профессора и тут же устремил вперед свой фонарик.
Свет выхватил помещение приличных размеров, больше похожее на зал, чем на комнату, расположенную под нами. Кто-то кашлянул, и все три луча сразу же устремились к источнику звука.
На полу лежал человек, чуть старше сорока, с залихватски подкрученными усами. Без них его массивные щеки смотрелись бы куда больше. Взлохмаченные волосы и заспанный взгляд довершали картину недавно оконченной пьянки.
— Сергей Николаевич! — тут же взвыл усатый, как только понял, что в их тайное убежище пробрались незнакомцы. — Вставайте. Нас раскрыли! Вставайте же!
Толстяк попытался подняться и начал вертеть головой в поисках младшего Романова. Пара фонариков тоже переключилась на поиски, но один по-прежнему светил прямо в заспанные глаза.
— Раскрыли, значит??! — Подбельский прытко подскочил к разбуженному, по ходу движения что-то опрокинув. — Какого черта вы здесь творите? Включите свет уже наконец!
— Я-я-я-а... — начал, широко раззявив рот, толстяк, но профессор схватил его за усы и тот заголосил, как резаный: — Пустите-е-е-е! Я все скажу!
Наконец-то включили свет. Развешанные по стенам небольшие, стилизованные под канделябры, светильники, давали очень мало света — но все же достаточно, чтобы найти Сергея Николаевича.
Тот богатырским сном спал в десятке метров от толстяка. Подбельский указал своим помощникам арестовать его и пока не трогать Романова, а сам принялся бегло осматривать комнату
В ней было несколько шкафов, полок, даже комод и сейф. Ничего запрещенного. Ни собственного портрета в короне, никаких себялюбивых вещичек. Все довольно просто, как мне показалось. До тех пор, пока профессор не принялся выуживать содержимое ящиков, грохоча ими на весь зал.
В них были и книги, несколько пачек наличности, пистолет и патроны россыпью, бумажный пакет, который сразу же привлек мое внимание, а потом и профессора.
— Это не тот самый, который пропал с кухни? — спросил я.
Подбельский вручил пакет своему помощнику и тот, аккуратно развернув бумагу, махнул рукой, направляя аромат себе в ноздри:
— Кофе, — утвердительно кивнул он и тут же скрутил пакет.
По спине поползли мурашки, но когда профессор указал на металлический противогаз размером от переносицы от подбородка, я смутился:
— Он же не защитит ни от чего.
— Нет, Максим, это для того, чтобы изменять голос, — профессор приложил его к лицу: — Понимаешь? — голос его сразу же как будто проржавел насквозь, зазвучал, точно из плохо настроенного приемника, с помехами. Он не был похож на голос человека, который приходил ко мне ночью, и я сам обернулся на Сергея Николаевича.
— Арестовывайте, — скомандовал Подбельский. — И тихо выводите отсюда, чтобы никто не видел. Нам не нужны проблемы.
Глава 3. Дела семейные
Катавасия, которая произошла вечером, не поддавалась никакому описанию. Закончился первый день Совета. Я не считал, что мое присутствие там требуется — к тому же оставался последний час работы.
Алексею Николаевичу я не стал ничего говорить — это работа Подбельского. Сам нарыл — пусть сам и сообщает его величеству неприятные новости. Я лишь перенаправил к нему императора со всеми вопросами и первым делом забрал Аню к себе домой. Мне срочно требовалось с кем-нибудь переговорить.
Девушка заскочила на несколько минут в комнату, чтобы привести себя в порядок. Из ее же комнаты на свой адрес мы заказали еды. Если раньше я еще бы мог добавить, что алкоголь тоже поможет: снимет напряжение, например, — то после утренних возлияний я даже о кефире думать не мог.
Поскольку освежиться можно было и у меня, принцесса лишь оперативно взяла пару вещей, и мы тут же выбрались на улицу. Вечерело, становилось зябко и теплый плащ поверх платья пришелся ей как нельзя кстати.
Аню я сразу же предупредил, что обо всем мы будем разговаривать исключительно у меня дома. Правда, кое какие шумы из кабинета императора мы все равно слышали — так громко Алексей Николаевич, кажется, еще никого на моей памяти не отчитывал.
Но едва захлопнулась дверь моего арендованного дома между дворцом и Дипломатическим Кварталом, Аня буквально засыпала меня вопросами. Словно перешагнула барьер. Скинула пальто и из терпеливой и молчаливой девушки превратилась в сплошную почемучку.
— Дядю тоже арестовали? — этот вопрос прозвучал у нее одним из первых.
— Вероятно, этот вопрос сейчас обсуждают с императором, — хмуро ответил я. — Но я тебя увел, чтобы поговорить наедине, а ты не слышала всей грязи, что может литься во дворце. Вряд ли бы ты смогла помочь дяде. Самое важное не в этом. Я знаю, кто главный в Третьем. И только тебе могу сказать об этом...
— А знаешь, — девушка вдруг решила отказаться от привычной сдержанности, — мне плевать! — с этими словами она уселась на диван в гостиной и отвернулась.
— Нет, я уверен, ты должна это знать, — продолжал настаивать я, искренне не понимая причин ее поведения.
— Единственное, в чем я уверена, что мне, да и тебе тоже, между прочим, следует быть сейчас во дворце, откуда ты меня увел! — почти прокричала девушка, и в глазах я заметил слезы.
— Так... — я едва не сказал «давай успокоимся», но одернул себя и решил больше не тянуть с секретами. — Подбельский — глава Третьего.
— Что?! — Аня быстро развернулась. — Как? Откуда?
— Это не слишком короткая история. Но он заявился лично. Вытащил меня из дома Волкова...
— Ты и там побывать успел? — ахнула девушка.
— Я же говорю, мне надо многое сообщить, Ань... И прежде всего — именно тебе. Потому что тебе я доверяю — и только тебе могу сказать о профессоре. И о том, что как раз ему — не верю.
— То есть, ты думаешь, что мой дядя все-таки невиновен? — девушка нахмурилась, пытаясь разобраться в моих словах.
— Не дам стопроцентной гарантии, но я чувствую, что здесь что-то не так. Слишком все легко получается со слов Подбельского, — я принялся ходить по гостиной, вышагивая напротив Ани. Нервничал я так, точно через пять минут должны были прийти и арестовать вдогонку еще и меня. — Он пытается представить, что твой дядя нарочно расшатывает кресло под твоим отцом, чтобы самому занять место.
— В этом нет никакой логики.
— Вот именно! — воскликнул я. — Потому что все, что делается наносит удар по семье целиком и нелогично крушить все целиком, если твой дядя сам собирается править. Не представляю каково тебе, когда твоих родственников пытаются обвинять в подобном.
— Я уверена, все наладится. Наверно, я пока еще не осознала, что профессор из Университета пытается обвинить моего дядю в попытке захвата власти. Но точно знаю, что па точно не допустит этой дикости.
— Я тоже надеюсь, — мрачно добавил я и присел рядом на диван. — Все притянуто за уши. По самое не могу. Никак это не может быть твой дядя!
— Поняла уже, — откликнулась Аня. — Ты не хочешь рассказать мне, что случилось у Волковых?
— Тоже ничего хорошего, — я покачал головой. — Дом горит. Юрий Волков застрелен. Его дети вроде бы как в порядке. Но там свои странности. Мне даже интересно, как попытаются доказать вину дяди в его смерти.
— Что, серьезно?!
— Григорий Авдеич прямым текстом так сказал. Голова кругом идет от всего происходящего, — я развернулся так, что смотреть на Аню. Та сидела с серьезным видом:
— У тебя что-то не так с лицом, — заметила она. Я рассказал про пожар, и Аня сразу же отправилась наполнять большую ванну на втором этаже: — И ты даже не подумал помыться!
Мне оставалось только гадать — напускное у нее спокойствие или настоящее. Тот краткий выплеск эмоций показал, что передо мной все-таки живой человек, а не какой-то робот с безразличным отношением ко всему окружающему. Вся этика, которой Аня регулярно прикрывалась, сегодня явно дала трещину.