Андрей Степанов – Шестерни системы (страница 3)

В итоге с пиджаком пришлось расстаться. Я снял его и еще раз отмыл руки от дурно пахнущей сажи. Подгоревшая шерсть хорошо пахнуть никак не может. Потом вернулся к Подбельскому.

— Идемте, молодой человек, — сказал он, стоя уже в дверях императорского кабинета. — Понимаю, вопросов много, — он поправил очки и вежливо взглянул на меня.

Даже не вежливо. Скорее, виновато. Как будто весь этот бардак — по его недосмотру. Я вспомнил, что винил во всем руководство Третьего отделения и уже собрался высказать все, но Подбельский начал первым.

— Это все из-за меня, — проговорил профессор, как бы оправдываясь. — Я уже объяснил, почему не мог сказать вам раньше. К тому же, я не знал вас так хорошо, как сейчас. И не мог проанализировать поступки и действия, чтобы трезво оценить ваши возможности. Признаюсь, я был о вас худшего мнения. Но ваше упорство и...

— Григорий Авдеич, я не представляю вас шефом Третьего отделения. Вот хоть убейте — не представляю!

Подбельский шагал по коридору, иногда прислушивался, но не стучал ни в одну из дверей, не смотрел в замочные скважины и вообще поражал меня своим поведением. Точно мы и не искали никого.

— Отчего же? — спросил он, когда мы подобрались ближе к кабинету самого Сергея Николаевича. — Разве что вот это, — Подбельский похлопал себя руками по выпирающему животу, — может портить картину, но ведь я и не работаю «в поле», как говорится. Я человек кабинетный. Но, как видите, могу иногда выбраться на свежий воздух. Как сейчас, когда я помог вам скрыться. Как в нашу первую встречу, когда я присматривал за Анной.

Я собирался сказать что-то другое, но фраза о принцессе заставила меня задуматься.

— Ведь если вы знали о том, что ей грозит опасность, то могли бы...

— Нет, Максим, в твоем мире я не мог бы сделать ровным счетом ничего. Разве что присматривать за ней двумя, — он коснулся дужки очков, — парами глаз. И не более.

— Так сказали бы Павлу, направляли бы его!

— Ты не понимаешь. Мы бы просчитались стратегически, — пояснил он и потянул на себя дверь. Та открылась, но мне помнилось, что брат императора лично запирал замок перед уходом.

— Как это? — спросил я, когда мы вошли.

В кабинете все еще попахивало спиртным и колбасой. Пустая бутылка стояла на полу, где ей и следовало быть. Тарелка из-под нарезки тоже оставалась на своем месте.

— Посуди сам. С кем вы столкнулись в твоем мире? С парой бандитов? — профессор обошел стол и, нагнувшись так, будто он как минимум делает гимнастику по утрам, заглянул под его крышку. И высунулся оттуда: — Как ты сам считаешь?

— Да головорезы какие-то.

— Потому что они думали справиться с одним Павлом. Я не сомневаюсь, что люди, — Подбельский принялся шарить рукой под столом, шумно царапая деревяшку, — которые ответственны за все это, не знали, кто будет охранять девушку. Тебя они точно не брали в расчет. Даже узнай они сразу, что ты нас укрыл — обычный местный парень, правда же?

— Так, и к чему вы клоните?

— А представь, что мы бы начали действовать по моей указке? У меня есть свой почерк, профессионализм, выработанный годами. Его легко понять — понять, я подразумеваю, профессиональную работу. И соответственно на нее отреагировать. Тогда вам пришлось бы бороться не с бандой мелких криминариев, а с более организованным противником. Несладко пришлось бы всем. Черт, где же эта кнопка... — он снова скрылся под столом.

Я обдумал то, что сказал Подбельский. Звучало логично. Любое сопротивление может вызывать еще большую агрессию, а наши ресурсы на тот момент были крайне ограничены.

— Значит, вы и правда думаете, что в этом деле замешан брат императора?

— Подумай сам. Мотив есть?

— Возможно. Я не очень хорошо разбираюсь в желаниях членов семьи Алексея Николаевича, — мне надоело стоять столбом и я тоже принялся изучать стол. — Но судя по тому, что мне рассказывали, не так уж много там завидующих его положению. Ведь если вставать против своих, то ради власти? — я скорее спросил, чем произнес утвердительно.

— Самый вероятный мотив, — профессор снова выпрямился, — это жажда власти. Посуди сам. Его брат молод. Амбициозен. Отказывается от услуг Третьего отделения и старательно тренирует своих собственных бойцов. Весьма неплохих, кстати.

— Гораздо лучше всякого отребья, которое посылали, чтобы прибить меня, — прокомментировал я и фыркнул вдогонку. — Хм, а как же быть с ситуацией, когда он спас нас с Аней в поместье?

— Я слышал, что человек, который на вас напал, до сих пор жив. Это тоже кое о чем говорит. Ты не задумывался? Порой мне кажется, что я и сам не могу полностью представить себе ту паутину влияния, которую создал вокруг себя человек, которого мы ищем.

— И все равно вы считаете его виноватым! — воскликнул я. — Не может такого быть! Что хотите — не верю. Все равно не верю.

— Эх, молодежь, — вздохнул Подбельский и принялся перебирать предметы на столе и открывать ящики. — Помоги-ка мне: где-то в столе должен быть переключатель.

— Откуда вы знаете, что он должен быть именно в столе? — меня до сих пор одолевали сомнения.

— Потому что этот стол стоял в кабинете задолго до рождения Сергея Николаевича. Но вопрос, знает ли он о том, что существует этот переключатель. И, что гораздо важнее — куда он ведет!

Я принялся осматривать стол младшего Романова сбоку и с «гостевой» стороны. Как и Подбельский, я гладил ладонью деревянную поверхность, потому что понятия не имел, о каком переключателе идет речь.

— И почему вы не допускаете, что кто-то еще мог слышать наш разговор с Волковым?

— Почему не допускаю? Очень даже допускаю, но мы наткнулись на рабочую версию, и я намерен проработать ее по крайней мере до первых сомнений в собственной правоте, — проговорил профессор, слегка запыхавшись за время поиска. — Это может быть и кто-то другой, но сам посуди. Мы нашли несколько совпадений и пока ни одного веского доказательства невиновности.

— Тогда докажите, что казначей мешался ему.

— Над этим еще стоит подумать. Вероятно, он пытался Волкова перетянуть на свою сторону, а когда сделать этого не удалось, принял такое решение. А может, казначей просто-напросто не ссудил ему денег. Вариантов много.

— Но это лишь домыслы. Я по-прежнему не вижу смысла.

— Так ведь ты и сам сказал, Максим — ты не понимаешь власть имущих. Я, честно признаться, тоже, но все же разбираюсь в этом чуть лучше тебя. Ага, кажется, нашел! — Подбельский выдернул нижний ящик, при этом из него выкатилась еще одна пустая бутылка. — Как вы, однако, героически уговорили столько!

— Это уже не мы. То есть, не я, — начал отнекиваться я.

Память моя мне не изменяла — вторую бутылку, еще нетронутой, Сергей Николаевич поставил обратно в стол. Теперь же она была пустой. Всего за пару часов кто-то уговорил литр местной ядреной водки. И к тому же оставил кабинет незапертым.

— Конечно, он мог и в одиночку... Сейчас мы все узнаем! — Подбельский громко щелкнул переключателем, и сразу же включился механизм где-то за стеной.

По звуку было похоже на работающий лифт. Я отчаянно крутил головой, пытаясь найти источник, но профессор лишь тихо посмеивался надо мной, а потом показал мне на медленно растущую щель в стене без окон.

— Что это такое? Потайной ход??

— Он самый, — довольно улыбнулся Подбельский. — Или ты думал, что в новых дворцах такого не бывает? Наоборот, посмотри сам, — мы подошли ближе. Щель увеличивалась медленно, но верно. — Кладка с армированием, к тому же в специальном профиле. Привод на стальных роликах, с цепью и противовесами. Стандартная схема, — закончил профессор, словно только что объяснил, что дважды два будет четыре.

Я же смотрел на стену, которая со скоростью примерно два-три сантиметра в минуту сдвигалась в сторону. Механизм жужжал не очень громко, но привлекал внимание.

— Слышно только в кабинете, потому что вся зубчатая передача расположена здесь. Изоляция не даст звуку распространиться дальше, по другим помещениям. Поэтому тот, в чьем кабинете находится это потайное помещение, может спокойно им пользоваться даже ночью. А когда идет собрание Большого Совета — тем более можно. Никто не услышит.

Я даже попытался дотронуться до стены и провел ладонью по ходу ее движения, пока не уткнулся в раму картины.

— А ведь она даже в глаза не бросается, — пробормотал я, осматривая приличных размеров батальное полотно.

— И при этом скрывает стык стены, который изобретателю всей этой конструкции не удалось скрыть.

— Но ведь если знать, что есть тайный проход, можно простучать стену.

— Ха, — Подбельский уже в предвкушении скорой разгадки показал мне торец стены толщиной в полтора кирпича. — Маловероятно. Вентиляция тоже делается с такой кладкой.

— Как хорошо, что я не строитель, — выдохнул я.

К этому времени стена уже достаточно сдвинулась в сторону и Подбельский вытащил из кармана маленький фонарик, а потом замер в проходе:

— Возможно, нам понадобится пара человек, — с этими словами он сунул руку во второй карман, вытащил оттуда маленький кругляш с кнопкой, который мне давали, чтобы звать на помощь. — Помнишь еще такую игрушку?

— Еще бы не помнить. На его сигнал никто не отозвался.

Но у Григория Авдеевича все получилось — в кабинет меньше, чем через минуту, влетела пара молодцеватых парней. Не каких-то там жалких фрилансеров, которые, как я думал, в свое время следили за мной и старались сделать так, чтобы я держался от Ани подальше.