Андрей Степанов – Господин барон (страница 25)

— Да, пожалуйста. О нас обоих.

— Одну минуту, — парень характерно постучал в дверь и вошел.

— Он что, всегда здесь стоит? — я проводил его взглядом, успев заметить несколько человек за большим овальным столом прежде, чем закрылась дверь.

— Только когда идет совещание. Оно длится не больше полутора часов и, к тому же, у него есть, где посидеть, — Аня указала на небольшой пуф. — Для тебя это может необычно выглядит, что у нас есть такие люди, но...

— Дело не в людях, а в организации процесса, — начал спорить я, но тут появился Трубецкой, и я сразу же переключился на него: — Павел Романыч, здрасьте!

— День добрый, — он пожал руку и тепло улыбнулся Ане. — И вам тоже, Анна Алексеевна. Я подумал, что лучше мы втроем займем его императорское величество, чем сам Алексей Николаевич решит собрать все семейство.

— А я хотел спросить...

— Не сейчас, — не разжимая губ ответил мне шпион и заложил руки за спину. Я только успел увидеть толстую папку.

Дверь кабинета открылась, и люди начали покидать его. Деловитые и серьезные, с лицами скорее скорбными. Но, завидев Аню, многие менялись, словно становились теплее, однако, поздоровавшись, проходили мимо.

— На заседаниях всегда так? Почему они все такие мрачные?

— Не всегда, — тихо ответила мне Аня. — Наверно, просто сложная работа была.

— Алексей Николаевич готов вас принять, — юноша встал рядом с дверью и заметил Трубецкого: — простите, о вас не докладывал.

— И не нужно, — тут же успокоил его шпион. — Я с ними.

С трудом заставив себя идти, я пропустил Аню вперед, а затем вошел сам, глядя по сторонам. Ожидая всего, что угодно, как только за нами захлопнется дверь.

Глава 24. Дела семейные

Всего лишь на пару секунд повисла тишина — как раз на то время, когда мы с Павлом вставали по обе стороны от Ани. Я осматривал все вокруг, стараясь не замечать главного, хотя любопытство пересиливало страх перед ее отцом, и я все же остановился.

— Анюта? — массивное кресло со скрипом сдвинулось назад, а мужчина, с небольшими залысинами впереди, но все такими же добротными усами, вскочил и бросился вперед, к нам.

Он был почти одного роста с дочерью, а единственное сходство с портретом в коридоре — грустные глаза. Император крепко обнял Аню, потом посмотрел на Павла и потряс ему руку:

— Спасибо вам, Павел Романович, что смогли доставить ее сюда. Я знал, что могу быть в вас уверен и... что такое? — он вдруг замолчал и посмотрел на меня.

Я заметил, что Трубецкой одним пальцем показывает в мою сторону. Император недоверчиво всматривался в мое лицо, как будто пытался узнать меня, но безуспешно. Потом нехотя отпустил руку шпиона и сделал два шага в мою сторону:

— Вы? — спросил он негромко, но его недоверие выразилось еще ярче.

— Я, — должно быть, император просто сделал паузу, а я влез со своим ответом, потому что он сперва моргнул, потом выразительно изогнул брови и вновь повернулся к шпиону:

— Как это понимать?

— Спрашивайте конкретнее, ваше величество, — молодцевато ответил Трубецкой, как заправский солдат.

— Почему человек, которого вынесли вусмерть пьяным с бала, стоит сейчас передо мной?

— Маскировка, ваше величество! — гаркнул Трубецкой.

— Тогда или сейчас? — Алексей Николаевич водил головой из стороны в сторону, не зная, сердито смотреть на меня или на Павла, или и на него сердиться тоже.

— Тогда, разумеется, — не удержался от смешка шпион. — Позволите за стол?

— Позволяю.

Император все еще хмурил брови и недоверчиво посматривал на меня, но все же вид дочери рядом со мной добавлял ему какого-то тепла. Хоть всего лишь каплю. До момента, пока мы не сели за стол, Аня не вымолвила ни слова. Я тоже опасался говорить много и потому готов был в любой момент пнуть под столом Павла, чтобы тот пришел мне на помощь.

Я переглянулся с принцессой, одними глазами показывая: скажи что-нибудь отцу. Та пожала плечами и кашлянула, привлекая внимание властителя:

— Па, я понимаю, что мы отвлекли тебя от важных дел, но дело важное.

— Важное? Важное дело?! — взревел Алексей Николаевич, и мое мнение о его персоне начало резко меняться с каждым сказанным словом. — Ты регулярно пропадаешь. Не посещаешь занятия. Когда ты была во дворце в последний раз... — он гневно посмотрел на меня, сжал губы и почти прошипел: — сама знаешь, что произошло в последний раз! И что теперь — ты заявляешься в разгар собрания! И с кем, позволь тебя спросить??

— Я прекрасно знаю, с кем я пришла к тебе, папа! — жестко ответила Аня, совершенно не впечатленная отцовской вспышкой гнева. — И не смей его оскорблять!

— Мало мне Оксаны, еще и ты туда же! — император опустил голову до самого стола, а я тем временем пытался вспомнить, о ком зашла речь.

— Я не похожа на сестру, па, не надо, — Аня ответила гораздо мягче: отца это успокоило, а меня избавило от необходимости насиловать собственную память — Оксана была старшей дочерью в семье. — Я не собиралась тебя обидеть. Прости меня, если так получилось, но ты слишком импульсивный, и потому я так реагирую, — она протянула руку и обняла его широкую ладонь своими.

Пинок под столом: Трубецкой едва заметно кивал по очереди в сторону императора, а потом его дочери. Осознав, что я не понимаю его намеков, сделал злое лицо и снова кивнул на Алексея Николаевича.

Со второй попытки до меня дошло. Вероятно, он имел в виду, что характер у дочери явно отцовский. Если так, то мне повезло, что со мной до сих пор не поругались. Я просто не давал повода.

Тем временем император прижал к губам руку Ани и окончательно растаял. Потом отпустил дочь, сверкнул на меня глазами и обратился к шпиону:

— Давай, Павел Романыч, докладывай, что ты об этом знаешь?

— Я бы на вашем месте спрашивал главное действующее лицо, ваше величество, — усмехнулся шпион. — История гораздо сложнее, чем кажется.

— Я лучше ваши документы посмотрю, — император меня усиленно игнорировал и протянул руки за толстой папкой, что лежала перед Павлом на столе. — Что вы мне тут принесли? — он раскрыл ее, взял первый попавшийся лист: — О, это замечательно! Я лучше прочту сам!

Император, не произнося ни слова, внимательно прочитал первый лист. Затем бегло прошелся по второму, причем лицо его вытягивалось тем больше, чем быстрее он перебирал документы.

— Что это вы мне такое принесли, я спрашиваю?

— А в чем, собственно, вопрос, Алексей Николаевич? Я же предлагал, пусть парень расскажет сам. Документы в папке — это лишь мое собственное подтверждение его словам. К тому же и сама Анна Алексеевна сможет подтвердить истинность слов.

— Но этот человек... — и снова возмущению императора не было предела, а судя по пальцу, которым он совсем не по-императорски ткнул в мою сторону, отношение ко мне было ниже плинтуса.

— Уж не хотите ли вы, чтобы я сам пересказал вам эту историю с теми щекотливыми подробностями, которые не нужны никому? — надавил Павел.

— Вы забываете с кем вы говорите!

— Папа! — воскликнула Аня. — Выслушай! Это важно!

Я уже места себе не находил. Не хватало еще встрять в семейные разборки на фоне и без того не лучшего к себе отношения. К тому же со стороны самого властного человека в стране. Решит еще, что я дурно влияю на его дочь и отправит... в Сибирь. И это в лучшем случае.

А поскольку все, как я считал, монархи не любят, чтобы им перечили, я сидел тихо, пока мне официально не предоставят слова. И только думал о том, как бы половчее начать разговор, чтобы Алексей Николаевич воспринял все предельно серьезно.

Тем временем император нервно постукивал ногтем по столу, заглядывая исключительно в папку с бумагами.

— И что это такое? — воскликнул он: — «По возвращении домой тут же исчезла из поля зрения, была выявлена через девять дней агентом в поместье Сергея Николаевича Романова». Как прикажете это понимать, Павел Романыч? Почему моя дочь, которая должна находиться постоянно под вашим наблюдением, исчезает из виду на несколько дней! И где она была? С кем?

— С ним, папа! — я вздрогнул, ощутив, как ее пальцы коснулись моей руки — сам я задумался и не заметил движения рядом.

Император сверлил меня глазами, вероятно, мысленно желая моей скорейшей и самой мучительной смерти.

— Вы дальше читайте, ваше величество, — негромко произнес шпион и даже подтолкнул листок поближе к императорскому носу.

— Знала бы ты... — начал Алексей Николаевич, но решив, с дочерью спорить бесполезно, продолжил чтение: — «в компании Максима Абрамова, который обеспечил ее доставку во дворец в целости и сохра...», — тут он запнулся, постарался это скрыть и в конечном счете подавился, зайдясь кашлем. Остановил уже вскочившую на ноги Аню и прохрипел: — Абрамов? Знакомая фамилия. Ты же из местных?

— Как бы вам сказать, — впервые в этом кабинете зазвучал и мой голос. — И да, и нет. Если под «местным» вы подразумеваете, что я владимирский — то да, мои родители родились здесь так же, как и я. Но только в другом Владимире.

— О чем он? Я его совершенно не понимаю! Не успел он открыть рта и уже говорит безумные вещи. Есть только одна столица!

— В вашем мире — да. Но он — не единственный.

— Забавный ход, — вдруг рассмеялся император. — Он хочет наговорить самых ужасных безумств, чтобы потом его слова не показались мне такими уж невероятными?

— Я, конечно, прошу прощения за свою наглость, — сказал я настолько вызывающим тоном, что прощения просить стоило уже за него. Вытащил из кармана жилета медный портер, и, не отстегивая его от цепи, показал императору: — вы когда-нибудь уже видели такие штуки? Павел Романыч видел, думаю, что и вы тоже должны были.