Андрей Степанов – Господин барон (страница 27)

— Все оказалось очень сложно, ваше величество, — я решил помочь Павлу, насколько это можно, — дело в том, что Павел по возможности сопровождал нас, насколько это вообще возможно в нашем мире. И уже через неделю мы вернули Аню сюда, домой.

— Но ее перехватили, — добавил шпион. — Я полагаю, нет, я уверен, что есть люди значительные и влиятельные, которые несут ответственность за это. Люди уровня ваших приближенных и Третьего отделения в частности.

— Если нет никаких доказательств, я не намерен предпринимать никаких шагов в отношении собственной службы безопасности, — отрезал император. — Работайте дальше! А ты, Максим, верно? Продолжай. Пожалуйста, — последнее слово он практически выдавил из себя. — Что произошло дальше и как ты попал сюда?

— Дальше и вовсе было невероятно. Я думал, что кто-то использует двойника Ани, потому что неделей позже я встретил ее в очень неприятной компании и она просила о помощи. Тогда я еще не знал, что к чему, однако помог ей и в этот раз отправился сюда сам.

— Рисково, — император принялся листать бумаги в папке. — И что же? Что про случай с моим братом?

— Туда меня привела ваша дочь. Надо было как-то показать и доказать, что она вернулась. Что именно она вернулась, — поправился я. — Потому что ходили мнения, и я не знаю, стоит ли мне о них упоминать, ведь доказательств нет.

— Говори, — прозвучало уже скорее как просьба, чем как приказ.

— Я знаю, что ваша система управления отличается от нашей не только формой. Мне говорили, да и я сам видел, когда, кхм, был на вашем балу и не только на нем, что в основе лежит близость императорской семьи к народу. И не только вашей семьи, но и людей, принимающих участие в управлении. В общем, — я уже устал подбирать слова и сказал прямо: — все это устроено для того, чтобы подорвать лично ваш авторитет.

— Сильные обвинения я сегодня слышу, но нет ни одного человека, на которого вы могли бы указать? Ни ты, Павел Романыч, ни ты, таинственный гость?

— Нет. Как я уже сказал, — слово снова взял шпион, — ситуация очень сложная. Даже доверив вашу дочь Максиму...

— Это ТВОЯ работа, Трубецкой! — снова повысил голос император. — Не стоит перекладывать ее на других. Ты специально обучался и входишь в число доверенных лиц! А он — нет. Насколько бы хорош он ни был. И какое у тебя образование? Офицер? Специальные службы?

— Он достаточно хорошо проявил себя, — сказал Павел, избавив меня от унизительной необходимости врать или, что еще хуже в данной ситуации, говорить правду про «неполное высшее».

— Как? — спросил Алексей Николаевич таким голосом, что я по меньшей мере десять раз сосчитал эхо. — И главное — не слова. Мне важно, чтобы были подтверждения.

— Можете обо всем спросить вашу дочь, ваше величество, — ответил Трубецкой.

— Она могла быть в таком состоянии, что ваш знакомый ее попросту... одурманил, — император махнул рукой. — Я еще не могу доверять ему в полной мере.

— Так спросите вашего брата. Спросите, как лихо он косил из пулемета сосны вокруг своего поместья, когда на него напали, а я защищал вход в дом, где мы спрятали Аню.

— Анну Алексеевну! Я не могу слышать, как вы ее называете иначе, — поморщился правитель. — Иначе я смею даже предположить, что...

— Где ваш брат? — спросил шпион. — Не тратьте время зря. Спросите. Позвоните, если он не рядом, — и он переставил с соседнего стола телефон цвета слоновой кости.

Вообще Сергей Николаевич был слишком слабой защитой моих слов. Ведь тогда, на балу, он очень удивился моему присутствию и прямо сказал, что ему не рекомендовали со мной общаться.

Однако император повел себя на удивление тактично, но скорее это было похоже на некоторый шантаж — ведь если бы мы говорили неправду, он дал нам последний шанс исправиться.

— Сергею звонить? — уточнил он.

— Тому самому, который на Александра Третьего смахивает, — вырвалось у меня, а император неожиданно фыркнул:

— Чего есть, того не отнять, — и принялся крутить диск. Некоторое время он барабанил пальцами по столу — я заметил, что ладони у него скорее натруженные, чем ухоженные, — и смотрел в высокий потолок, а потом вдруг начал разговор: — Здравствуй, брат мой. Извини, что отвлекаю, но тут необычная ситуация. Я знаю, что сейчас должно быть собрание Малого Совета. Я прямо сейчас сижу в кабинете, только здесь рядом со мной всего два человека кроме меня. И один из них просит подтвердить его слова.

Сергей Николаевич что-то долго говорил в трубку, а потом император продолжил:

— Потом свои учения проведешь, перестань. Дело буквально двух минут. У тебя не парад, подождут бойцы. Ты Максима Абрамова знаешь? Он утверждает, что приезжал к тебе в поместье. Это так? Угу, — выдал он неохотно после паузы. — Кто сказал? А, Третье? Вот у меня как раз сейчас сидит его представитель и охотно просит тебя забыть предыдущие инструкции. Так что можешь говорить. Значит, был?

Я в очередной раз посмотрел на Павла, но тот настороженно вслушивался, словно понимал, что доносится из трубки. Я же едва мог разобрать тон и голос, не то что слова.

— И в доме был, и защищал? Даже так?! — он снова попытался привстать в кресле — похоже, это была его такая форма высшего удивления. — Понимаю, понимаю. И три с половиной ты ему тоже по приказанию выдал? Из своих, не из казенных? Да, хорошо. Нет, все, больше мне от тебя ничего не нужно. И он больше про тебя ничего не говорил. А должен был? — рассмеялся вдруг император. — Вот и славно. Спасибо тебе.

Император, когда мы вошли в кабинет в первые, и император после звонка брату — это как ребенок, которому между этими двумя состояниями дали конфету. Глаза его заблестели, сам он оживился и даже расслабился.

— Пожалуй, брата моего вы бы явно не попытались охмурить. Хотя он спросил, не рассказывали ли вы чего-то еще о вашей с ним встрече. Быть может, вы знаете, о чем речь?

— Понятия не имею, — соврал я, обратив внимание не то, как «ты» быстро превратилось в более уважительное обращение. — Но верно ли я понимаю, что вы получили необходимые доказательства как минимум одной части нашей истории?

— Да, более чем удовлетворительные. И это меня очень утешает и успокаивает.

В комнату без стука, распахнув дверь так, что та со стуком ударилась о стену, влетел все тот же юноша в темно-зеленой униформе и в очках. Только вид его на этот раз был крайне возбужденный.

— Ваше величество, быстрее в обеденную!

— Что случилось?! — Алексей Николаевич тут же вскочил на ноги, а мы с Павлом обернулись.

— Ваша дочь... она... там...

То, что случилась беда, было понятно без слов. Уронив кресло, я выпрыгнул из него и пролетел мимо парня:

— Куда?

Тот махнул рукой, а я помчался вперед по коридору, предчувствуя что-то нехорошее.

Глава 26. Благопристойное поведение

Павел меня нагнал очень быстро: он не стал задерживаться с императором. Он оказался впереди и показывал мне дорогу. В результате мы добрались до обеденной гораздо быстрее — я мог бы пропустить несколько поворотов.

Из двойных дверей как раз выносили Аню, держа ее под мышками и коленями. Девушка явно была без сознания, но растрепанные волосы и измятая одежда выдавали какую-то избыточную активность.

Выносившие имели вид массивный, но далеко не грозный — какие-то обычные работники с ничего не выражающими лицами, аккуратно одетые.

Павел быстро заглянул в обеденную, а потом обратился к этой парочке:

— Оставьте ее здесь.

— Унести надобно, — коротко ответил один из них: от своего напарника он отличался крупным носом и бородкой.

— Здесь оставлять не велено, — поддакнул второй и повернул голову, так как стоял к нам спиной, сразу же выделившись выступающей вперед нижней челюстью.

— Вам сказали оставить ее, — вступил я, заметив, что эта парочка и не думает останавливаться. Безрезультатно.

Я подскочил и положил руку на плечо, но несущий резко наклонился вперед и вырвался. Император, как назло, и не думал показываться, а вот из дверей обеденной уже выглядывали любопытные лица. Одно, три — почти с десяток высунулось, но никто не выходил в коридор.

Павел едва слышно чертыхнулся и в несколько быстрых и широких шагов оказался рядом с Аней, и сказал так громко, чтобы слышали даже глухие:

— Приказываю оставить ее здесь. Я ей займусь.

— Как же, оставим, — пробурчал тот, что с крупным носом.

Я не выдержал и ухватился за плечо второго, в этот раз крепче, намереваясь не выпустить его. Процессия замерла — а Павел теперь даже и не вмешивался, но по его глазам было видно, что противника он себе выбрал.

В этот раз несущий не стал вырываться, а просто отпустил ноги девушки, так что она звучно стукнула пятками по паркету. И резко развернулся, целясь левой мне в висок.

Это было предсказуемо, и я успел присесть, пропустив удар гораздо выше. Зато получил доступ к обратной стороне колена — самой болезненной и незащищенной. И тут же воспользоваться этим, ударив его изо всех сил.

Массивный противник тут же опустился на одну ногу. Если бы я смотрел по сторонам, то увидел бы, как второй беспомощно смотрит на происходящее. Чтобы помочь и вступиться за товарища, ему пришлось бы бросить принцессу на пол. Совесть, наверно, не позволяла.

Я вскочил на обе ноги, тогда как противник безуспешно пытался совладать с поврежденным коленом. Ситуацию надо было решать как можно скорее, поэтому я ударил его по опорной руке, заставив почти что лечь. А когда он поднял лицо, саданул его коленом прямо в челюсть, для надежности обхватив голову руками.