Андрей Стародубцев – Семь смертных грехов (страница 3)

– Стерва… – процедил он сквозь зубы.

Слова жены ещё звенели в сознании, оставляя на душе горький осадок. Настроение окончательно испортилось. Виктория всегда умела найти уязвимое место – и этот разговор не стал исключением. Их брак трещал по швам, и каждая такая сцена лишь добавляла свежих ран.

«Обида – это рана, которую ты наносишь себе сам, продолжая помнить», – всплыли в памяти слова Марка Аврелия. Джордж усилием воли постарался вытеснить из сознания новую волну боли, причинённую женой.

Сандра тем временем открывала двери конференц-зала, пропуская комиссара полиции Рэя Стоуна и его заместителя Скотта Ричмонда. Краем глаза она уловила, как Скотт засмотрелся на её фигуру, и мысленно усмехнулась. Деловая этика требовала от неё полной самоотдачи – и она отвечала этим требованиям с хладнокровной грацией человека, привыкшего держать эмоции под контролем.

Джордж снова вздохнул, пытаясь собраться с мыслями. Рабочие встречи не должны были пострадать из-за его семейных неурядиц, но тень раздражения лежала на его лице подобно свинцовой туче перед грозой. Он любил Викторию и одновременно ненавидел. Эти чувства создавали в его душе нескончаемый водоворот, из которого невозможно было выбраться. Она жила словно бросая вызов обыденности, нарушая все мыслимые и немыслимые правила. Её взбалмошность и экстравагантность доводили до исступления и были сродни вихрю, который врывался в их дом, переворачивая привычный уклад с ног на голову. Их отношения скорее напоминали танец на краю пропасти – страстный, опасный, завораживающий и роковой. И каждый раз, когда его сердце истекало кровью от нанесенных ею ран, и Джордж решал, что больше не выдержит этой эмоциональной карусели, Виктория мило улыбалась ему, и всё начиналось сначала. Она словно протягивала ему гремучий коктейль, замешанный на холодной страсти друг к другу и обжигающей ревности, заставляя испить до дна, и он не мог ей отказать в этом. Потому что в этом безумии была своя особенная, горькая сладость, а в их столь экстравагантной любви – своя неповторимая, болезненная красота…

Спустившись в просторный конференц-зал, расположенный в цокольном этаже здания, он сдержанно кивнул гостям. Оба мужчины, поставив принесенные ранее Сандрой чашки с кофе на стол, разом поднялись со своих мест и по очереди пожали Джорджу руку. В этом простом жесте читалось нечто большее, чем обычная вежливость, скорее негласное обещание поддержки не только в текущих делах, но и в перспективе будущих начинаний. Оба осознавали масштаб грядущих перемен: предстоящие выборы на пост губернатора штата, где главным претендентом выступал Джордж Ривер.

– Итак, господа, чем обязан? – произнёс Джордж, присаживаясь в кресло напротив гостей и стараясь сохранять привычную невозмутимость. Лицо его изображало удивление, но внутри уже нарастало ледяное беспокойство. Он знал: любая паника – лишь повод для ненужных слухов, а имидж и репутация в финансовых кругах были для него фундаментом, к которому он никого и близко не подпускал.

– Я думал, ты знаешь, – в голосе Рэя прозвучало неподдельное изумление.

– О чём?

– Джордж… Твою дочь вчера похитили. Или, по крайней мере, так это выглядит, – Рэй пристально вгляделся в глаза друга, пытаясь прочесть за маской спокойствия истинные эмоции. – Вчера вечером твоя жена Виктория пришла ко мне в полицейский участок и написала заявление.

Не говоря больше ни слова, Рэй протянул ему заявление Виктории. Джордж принял его с едва уловимой задержкой – будто само прикосновение к этому листку уже накладывало на него незримую, но тягостную обязанность.

Взгляд Джорджа скользнул по строкам – сначала бегло, потом всё медленнее, внимательнее.

«Я, Виктория Ривер, заявляю о пропаже моей дочери, Кристины Ривер, и настоятельно прошу инициировать расследование…»

Далее шли сухие, выверенные факты: приметы его дочери, обстоятельства и время её исчезновения.

Он вернул документ Рэю, однако ощущение тяжести не исчезло – оно медленно оседало в груди, сдавливая дыхание. Глядя на Рэя, Джордж мысленно отметил: их связь слишком глубока, чтобы прятаться за недомолвками. Но сейчас комиссар был не один, и это вынуждало держать дистанцию – никакой фамильярности, только официальный тон.

– То, что сообщила моя жена, не совсем соответствует действительности. Кристина и раньше уходила, не ставя никого в известность. Что изменилось на этот раз?

– Виктория утверждает, что Кристина не отвечает на звонки – её телефон либо выключен, либо у похитителей.

– У кого? – Джордж рассмеялся – легко, непринуждённо. – Ты считаешь, что это похищение? Да брось, Рэй, кому понадобилось её похищать? Ты же лучше других знаешь: Кристина в обиду себя не даст. А телефон… Ну, села батарея. Может, потеряла его – с кем не бывает?

– Да, но…

Ривер поднял руку, обрывая возражения:

– Ты зачем пришёл, Рэй? Если ради чашки кофе – милости прошу, но не отнимай моё время по пустякам. Ты прекрасно знаешь: впереди выборы. Твоё расследование не добавит мне голосов. Оно лишь запустит цепь событий, которые ударят по мне и моему рейтингу, а следовательно…

Он хотел добавить «…и по тебе», но уловив пристальный, оценивающий взгляд Скотта Ричмонда, запнулся.

– Ладно, тогда у меня только один вопрос, Джордж, – отозвался Рэй, понимая, куда клонит Ривер.

– Валяй.

– Поступали тебе какие-нибудь сообщения с требованием выкупа? Может быть звонки с угрозами?

– Нет!

– Ну, нет так нет. Что ж, рад был с тобой поболтать.

– Взаимно, старина.

Джордж встал и бросив взгляд на Рэя, словно вспомнил о чем-то более важном, добавил:

– Надо будет как-нибудь потом встретиться, – и, не прощаясь, покинул гостей.

Рэй озадаченно кивнул, провожая взглядом друга. Джордж умело дистанцировался от него, и с каждым разом всё дальше, пряча свои истинные чувства и мысли, словно между ними пробежала чёрная кошка, и это настораживало Рэя куда больше, чем если бы Ривер высказал ему всё в лицо. Они с Джорджем были старыми друзьями, их отношения были проверены годами, но в последнее время его друг стал для него загадкой. Доверие, что некогда согревало обоих, будто растворилось в воздухе. На его месте расцвёл холодный туман отчуждения – незаметный на первый взгляд, но ощутимый в каждом жесте, в каждой паузе между словами. Рэй ловил себя на мысли, что перед ним всё тот же Джордж – но будто бы в чужой оболочке, за которой уже не разглядеть прежнего Ривера.

На пути в кабинет Джордж мрачной тенью прошел мимо изумлённой Сандры, даже не взглянув в её сторону. Сев в кресло, он вывел на экран ноутбука финансовые показатели своего банка «Trust Capital» и с головой погрузился в анализ.

Обычный взгляд на Джорджа Ривера мог рассказать о нём то немногое, что он привычно демонстрировал на широкую публику – уверенность и амбициозность, но самое главное всегда лежало на поверхности: Джордж был республиканцем. Помимо этого, он еще был к тому же влиятельным бизнесменом, а в Америке это означало быть богатым и успешным как в финансах, так и в политике, что, в свою очередь, повышало ставки и открывало безграничные перспективы. В венах Джорджа текла гремучая смесь: со стороны матери – горячая, необузданная кровь итальянцев, со стороны отца – голубая кровь аристократов Старого Юга Америки, и Ривер принимал своё высокое положение почти с вызовом, как неоспоримое право, дарованное ему судьбой ещё при рождении.

Пост губернатора Вирджинии постепенно превращался для Джорджа в навязчивую идею, заполняя всё его сознание. Это началось в тот миг, когда он вдруг с пронзительной ясностью осознал конечность своей некогда заветной финансовой мечты. Когда цель была достигнута, его охватило пугающее ощущение пустоты – словно после изнуряюще долгого восхождения на вершину не обнаружил там ни трофеев, ни смысла – только все тот же холодный, пронизывающий до костей ветер одиночества… Именно тогда, отчаянно пытаясь заполнить эту зияющую брешь в душе, Джордж поставил перед собой новые, почти недосягаемые цели подняв их до заоблачных высот.

Что до его жены – Виктории, её можно было назвать современным воплощением мифа о царе Мидасе – только источником «золота» служил не волшебный дар, а острый ум. Она обладала редкой способностью оборачивать неудачи в выгоду, а в пустоте находить всё необходимое – и делала это с безупречным изяществом, подобающим её положению. Её дар перекликался с талантами мужа, в их союзе словно слились две грани одного искусства – искусство находить и искусство создавать.

Вместе они напоминали алхимиков нового времени, для которых окружающий мир был лабораторией, а любая ситуация – сырьём для достижения успеха.

Начавшийся день был тому подтверждением. Едва Виктория вышла из своего величественного особняка, как оказалась в окружении вездесущих репортёров, напоминавших стаю голодных хищных птиц, слетевшихся в надежде на сенсационный материал.

– Какого чёрта?! – вырвалось у неё прежде, чем она успела взять себя в руки.

Голос прозвучал резче, чем она хотела, и тут же повисла неловкая пауза – та самая секунда, когда десятки объективов показали Америке её удивленное лицо. Но многолетний опыт светских раутов и бесчисленных фотосессий сработал как швейцарские часы – точно и безотказно: лицо Виктории мгновенно расслабилось, губы изогнулись в тёплой, почти материнской улыбке, а взгляд стал мягким и приветливым. Она знала: в мире, где репутация – это капитал, нельзя позволить себе слабость быть собой. Она сделала глубокий вдох, ощущая, как под кожей пульсирует адреналин, и шагнула вперёд. Улыбка стала чуть шире, взгляд – чуть теплее.