Андрей Стародубцев – Ключи от Рая (страница 7)
На тумбочке деда Майкл нашёл фотографии своих родителей — Тома и Николь Кейн. Снимки будто светились в утреннем луче, пробившемся сквозь занавески: молодые, счастливые, они смеялись, обнявшись на фоне морского побережья. Майкл замер, сжимая в руке фотографию, — сейчас, когда дед вот‑вот покинет его, он как никогда нуждался в их поддержке. Но их нет. Как скоро не станет и самого деда.
Авиакатастрофа, унёсшая жизни родителей, оставила не просто память — она выжгла глубокий шрам на сердце. И если воспоминания постепенно стирались (в конце концов, ему было всего семь лет, когда всё произошло), то шрам не зарастал. Он пульсировал при каждом воспоминании, постоянно напоминая о том, чего Майкл лишился: о тёплых объятиях матери, о наставлениях отца, о совместных выходных, о планах, которым не суждено было сбыться.
В колледже сверстники гордились своими родителями — успешными бизнесменами, знаменитыми адвокатами, влиятельными политиками. Они показывали фотографии с семейных торжеств, хвастались особняками и последними моделями автомобилей. Майкл же молчал. Ему нечем было гордиться — разве что дедом.
Пол Кейн вёл обычный образ жизни: законопослушный джентльмен с добрососедскими привычками, он невольно внушал окружающим чувство надёжности и покоя. Однако была и другая сторона жизни Пола. Та, о которой его внук, Майкл, даже не подозревал. И хотя Пол не был богатым и успешным в общепринятом смысле, денег у него всегда хватало. Иногда они выбирались на отдых в Европу — но это были редкие исключения. Гораздо чаще Пол путешествовал один, поскольку Майкл не особо любил такой отдых - их маршруты постоянно вели к безлюдным лесным тропам.
Объяснялось это тем, что Пол был заядлым охотником, знающим лес как свои пять пальцев. Он настойчиво пытался передать внуку все свои навыки: как читать следы, как ориентироваться по звёздам, как ставить ловушки, как обращаться с оружием. Включая главное — умение убивать животных.
Именно «убивать», потому что Майкл иначе не мог это назвать.
— Но ты же ешь мясо, — настаивал Пол, глядя на внука твёрдым взглядом. — А для этого, кто‑то из них должен умереть. Природа устроена так: жизнь одного поддерживает жизнь другого. Это не жестокость — это баланс.
Майклу не нравился такой баланс, но еще больше он не любил сам процесс охоты: часами сидеть неподвижно, сливаясь с тенью, и ждать — это изматывало до глубины души. К тому же мысль о том, чтобы прицелиться в живое существо и нажать на спусковой крючок, вызывала в нём внутренний протест, ощущение какой‑то фундаментальной несправедливости. Но он любил деда — его грубоватую заботу, его молчаливую поддержку, его умение рассказывать истории у костра так, что мороз шёл по коже. И он любил мясо, которое готовил дед: сочное, ароматное, с дымком, приправленное травами, собранными в лесу.
Они никогда не спорили, не выясняли отношений. Просто молчаливо принимали правила этой странной гармонии: дед добывал, Майкл ел. И в этом негласном договоре было что‑то большее, чем просто разделение ролей — в нём таилась целая философия жизни, которую Майкл пока не был готов принять, но уже начинал понемногу понимать.
Он снова посмотрел на фотографию родителей, затем — на армейский берет и медали деда на стене. В груди нарастала тяжесть: скоро не останется ничего кроме этих воспоминаний...
Глава 5 Новые знакомства.
Весь путь от дома, где остался Майкл, до отеля с его многообещающим названием «Рай» и неизменно приветливым швейцаром занял не больше суток, оказавшись к удивлению самого Пола, скорее приятной прогулкой, чем тягостным ожиданием неизбежного. Он привык к путешествиям, и большинство из них проходили в куда более суровых, почти экстремальных условиях: тряска в грузовиках по разбитым дорогам, ночёвки в продуваемых ветром палатках, скудный паёк и вечный гул ветра в ушах.
Отель «Рай» раскинулся на острове, словно воплощённая легенда о потерянном Эдеме — отголоске утраченного блаженства.
Подлетая на вертолете к острову, Кира попросила пилота сделать пару кругов над ним и глядя на Пола, произнесла:
— Смотри, Пол, — голос Киры звучал почти благоговейно, будто она открывала врата в иной мир. — Это не просто остров. Это место, где оживают надежды. Здесь не прячутся от судьбы — здесь пишут её заново. И сегодня здесь начнется твоя история.
Пол смотрел в иллюминатор и готов был согласиться с каждым ее словом. Белоснежные стены корпусов напоминали раскинувшиеся крылья ангелов, застывшие в полёте: чистые, строгие, полные силы. Терракотовая черепица на крышах, дорожки, вымощенные гладким камнем, фонтаны воды, чьи струи рвались к небу, все это словно обещало каждому, кто войдет сюда, покой и прощение всех, если не уж грехов, то хотя бы тревог.
Пляж тянулся широкой полосой, песок здесь был не просто белым — он мерцал золотыми бликами, словно в нём затаились крошечные искры света. Уединённые бунгало на сваях стояли вдоль пляжа над водой и каждое имело собственную террасу, спускающуюся прямо к морю, и полупрозрачные шторы, которые колыхались от ветра, словно лёгкие крылья. Казалось, что в этих домиках время теряло свою власть: минуты растягивались, а заботы сжимались до размера песчинки и исчезали в прибое.
Главный павильон отеля возвышался в центре, подобно храму, чьи высокие своды и открытые арки были устроены так, чтобы ветер свободно гулял внутри, принося с собой свежесть океана и шёпот далёких звёзд.
По вечерам остров преображался. Вдоль дорожек загорались факелы их пламя трепетало, как живое, и отбрасывало причудливые блики света, в которых, казалось, можно было разглядеть тени забытых снов. Над водой то и дело вспыхивали гирлянды крошечных огоньков, отражаясь в волнах дрожащими золотыми дорожками — словно сама вечность протягивала руку, чтобы провести гостя по пути к покою. Где‑то неподалёку тихо играл рояль, и его мелодия, подхваченная ветром, плыла над островом, как благословение.
Для гостей здесь не существовало мелочей, ибо каждая деталь была частью большого замысла. Полотенца с вышитым вензелем отеля: двух перекрещенных ключей на фоне врат Рая, были мягкими, как прикосновение утреннего ветра. Бокалы подбирали так, чтобы их звон источал сонмы божественных звуков небесных колоколов. Даже воздух здесь казался иным — чистым, прозрачным, наполненным обещанием: здесь, наконец, можно забыть обо всём, что тяготило, и задуматься о самом главном, вечном.
И если верить легенде, которую шепчут между собой старожилы острова, отель «Рай» — это не просто место на карте. Это крошечная, едва приметная дверь в тот самый первозданный сад, где боги, преисполненные вдохновения и любви, создали свой величайший шедевр — Адама и Еву. И этим, пожалуй, сказано всё.
Когда Пол прошёл через величественное фойе отеля, украшенное античными статуями и картинами сцен из библейских легенд, по залу прокатился шёпот голосов — лёгкий, едва уловимый, похожий на шорох опавших осенних листьев под дуновением ветра.
Мускулистая фигура мужчины притягивала взгляды, и атмосфера в зале будто слегка дрогнула, подстраиваясь под его шаг. В нём не было ни показной бравады, ни нарочитой небрежности — лишь спокойная уверенность человека, привыкшего держать ситуацию под контролем. Его осанка выдавала военную выправку, а в твёрдом, чуть прищуренном взгляде читалась длинная история, полная испытаний.
Женская половина публики не скрывала восхищения: они буквально пожирали его взглядами, словно перед ними предстал сам Геракл из старинных легенд.
Шорох сплетен и домыслов, вкрадчивый, словно змея, пополз по стенам и сводам отеля, обвивая колонны, просачиваясь в щели между мраморными плитами, цепляясь за тяжёлые бархатные портьеры. Он скользил по коридорам, таясь в полутени арок, шептал из укромных уголков — неуловимый, но вездесущий. И стоило кому‑то понизить голос, как этот шёпот тут же подхватывал обрывок фразы, раздувал его, искажал, пускал гулять по этажам, пока из крохотной искры не разгоралось пламя пересудов, затмевающее даже сияние люстр под высокими сводами.
Мужчины же вели себя чуть сдержаннее: не торопились с выводами, скептически присматривались, оценивали, гадая, кто он. В их взглядах читался не столько интерес, сколько осторожное любопытство — словно каждый пытался разгадать, какая история прячется за этой невозмутимой внешностью.
Две дамы, при виде Пола, замерли у мраморной колонны — и тут же склонились друг к другу. Их шёпот звенел, как натянутая струна: слишком напряжённый, чтобы оставаться тайной.
— Этот — мой! Николь, даже думать о нём не смей! — прошипела первая, тоном, привыкшим диктовать условия и получать желаемое.
Её взгляд, острый и цепкий, будто абордажные крючья, намертво впился в Пола, стоявшего у стойки регистрации.
Николь фыркнула чуть более выразительно, чем следовало и мужчины, стоявшие рядом, невольно вздрогнули.
— Вот ещё! Ты сегодня в зеркало смотрела? — она приподняла бровь, и в этом жесте было столько иронии, что хватило бы на десяток светских раутов. — Мишель, дорогая, я даже стараться не стану. Он же не слепой.
Первая дама побледнела — ровно настолько, чтобы это выглядело эффектно, но не жалко.