Андрей Стародубцев – Ключи от Рая (страница 8)
Ее подбородок слегка поднялся вверх, затем ещё чуть-чуть и теперь, глядя с высоты на свою подругу, теперь уже соперницу, Мишель промолвила:
— Николь, я тебя предупредила!
— Говоришь так, будто уже мысленно примеряешь обручальное кольцо! — Николь закатила глаза. — Это не предупреждение, это объявление войны! А я не люблю проигрывать.
Рядом стоявшая пара гостей переглянулась.
А дамы уже снова склонились друг к другу — теперь уже не для угроз, а для расчёта стратегии. В их глазах плясали искры азарта, а в воздухе витал дух негласного пари и желание во чтобы то не стало быть первой.
Пол, наконец, получил из рук портье ключи от виллы в небольшой резной шкатулке из тёмного дерева, инкрустированной перламутром — словно древний ларец с сокровищами. Портье, безупречно сдержанный в своём строгом костюме, протянул её с едва заметным поклоном:
— Вилла «Эдем», сэр. Поздравляю — безупречный выбор. Всё готово к вашему прибытию. Желаю отличного отдыха в «Раю»!
— Что ж, благодарю, — отозвался Пол, всё ещё находясь под впечатлением от увиденного.
Но тут в его кармане раздался мелодичный звук телефонного звонка. Присутствующие разом уставились на Пола, округлив глаза, словно перед ними совершалось некое святотатство. Пол тут же достал телефон и непринуждённо ответил:
— Майк? Рад слышать тебя! Как ты?
— Я нормально. А ты как? Как твой отпуск в раю? — поинтересовался тот.
— Для первого дня идеально, — вздохнул Пол, обводя взглядом фойе отеля, где на него были устремлены настороженные взоры гостей. — Птички поют, облака — как взбитые сливки, пейзаж — хоть сейчас на открытку.
Он, скользнув взглядом по портье, который отчаянно жестикулировал перед его лицом, размахивая руками в белоснежных перчатках.
— Ладно, Майкл, поговорим в следующий раз.
— Договорились, только не пропадай.
— Принято, Майкл. Отбой.
— Отбой…
Портье с умоляющим видом смотрел Полу прямо в глаза и произнёс тоном, не терпящим возражений:
— Сэр, звонки у нас запрещены.
— Ладно, — нехотя согласился Пол и убрал телефон обратно в карман брюк.
— О нет, не туда! — запричитал портье, всплеснув руками, и торопливо протянул Полу пустое ведёрко из‑под шампанского. — Вот сюда, пожалуйста!
Пол огляделся. Взгляды присутствующих, рассеянные по залу, вдруг стянулись в одну точку — на него. В них не было злорадства, но было нечто куда более неумолимое: спокойное, почти ритуальное согласие с требованием портье. Они смотрели так, словно Пол совершил преступление, и теперь наступила расплата.
Тишина повисла в воздухе, подчёркивая неизбежность момента. Ему ничего не оставалось, кроме как подчиниться: он молча вынул телефон и опустил его в ведёрко. Лёгкий металлический стук прозвучал неожиданно громко — словно поворот ключа, запечатывающего дверь между двумя мирами.
— Премного благодарен, сэр! — выдохнул «страж порядка» и поспешно спрятал «улику» под стойку.
Пол переключил все внимание на шкатулку. Внутри лежали два ключа из чистого золота на тонкой цепочке из белого золота: тяжёлые, холодные, с вычурной гравировкой, похожей на переплетение солнечных лучей. В тот миг они и правда казались ключами от Рая.
У входа в отель его ждал мини-шаттл с яркой надписью «В Рай без пересадок!». Когда машина свернула на извилистую подъездную дорогу, обрамлённую стройными кипарисами, Пол впервые за долгое время забыл, как сжимается грудь от каждого вдоха, как тикают часы в его голове, отсчитывая отпущенное ему время. Всё это осталось где-то позади, за пределами этой узкой дороги, где воздух пах солью, нагретой хвоей и чем-то почти забытым — беззаботностью.
Вилла открылась перед ним внезапно, словно была неотъемлемой частью пейзажа: двухэтажный дом из белого камня, окруженный витой оградой из вьющихся цветов и теней. Панорамные окна ловили закатное солнце и отражали его, превращая фасад в мерцающее полотно сюрреалистичной картины. Две террасы, увитые бугенвиллеей, спускались к морю, словно ступени, ведущие прямо в бирюзовую гладь.
Взгляд Пола привлекли два бассейна — один у фасада, вытянутый, как зеркало, в котором дрожали отражения пальм, другой — на нижнем уровне, ближе к пляжу, с плавным переходом в каскад водопадов. Между ними тянулась галерея с колоннами, увитая виноградом, а в тени, на кованых скамейках, стояли вазы с пионами, чей аромат плыл по воздуху, смешиваясь с морским бризом.
Внутри вилла дышала покоем и роскошью, лишённой показной тяжести: высокие потолки с лепниной, но без излишеств; полы из полированного мрамора, по которым хотелось ступать босиком; мебель из ротанга и мягкой кожи, будто созданная для того, чтобы в ней раствориться. В гостиной стоял рояль, крышка которого была чуть приподнята, словно кто-то только что играл и вышел на минуту. На столе стояла ваза с экзотическими фруктами. А неподалёку, на изящном фарфоровом блюде, лежал тёмный шоколад «Amedei Porcelana» — редкий, почти мифический сорт, считавшийся среди гурманов эталоном совершенства. Он лежал, чуть поблёскивая, словно кожа, согретая солнцем. Его гладкая, тёмная поверхность напоминала соблазнительный изгиб тела мулатки — такой же манящий, исполненный скрытой страсти, будто в самой текстуре шоколада застыл ритм южных ночей.
Картина походила на застывший натюрморт в ожидании художника. Дополняло картину ведёрко со льдом, в котором уютно устроилась бутылка «Dom Pérignon» — легендарного шампанского, доступного лишь избранным. Его стекло, среди отсветов хрустальных подвесок люстры, ловило одобряющий взгляд Пола и мерцало, как застывшая капля утренней росы.
Пол улыбнулся, повертел в пальцах ключи, и в этом жесте было что-то почти мальчишеское — радость от обладания чудом. Да, да — определённо чудом! Впереди его ждала роскошная жизнь. И это не удивительно — ведь он был в Раю!
Пробка шампанского с лёгким хлопком устремилась к потолку, а пена, вскипая в бокале, расцветала мириадами искр — точно праздничный салют над городом.
Пол поднёс его к губам и сделал первый глоток. Пузырьки ласково коснулись нёба, раскрывая сложный, благородный букет — и время будто замерло, завидуя Полу.
— Божественно… — только и смог произнести он, смакуя послевкусие на языке, которое хочется удержать навсегда.
Затем он взял крупную, налитую соком виноградину, надкусил — и сладость ягод мягко переплелась с тонкими нотами напитка. На мгновение прикрыв глаза, он выдохнул едва слышно, роняя слова сквозь усмешку бывалого морского волка:
Он хмыкнул, качнул бокалом, и пузырьки в нём закружились, словно брызги пены у борта корабля, идущего сквозь бурю к далёкому берегу. Пол вдруг почувствовал себя не просто гостем пусть и роскошного отеля, а бывалым капитаном, что наконец бросил якорь в тихой гавани — и готов был хранить этот миг как самую ценную добычу.
Он чуть улыбнулся тому, что вспомнил эти строки — то ли из какого‑то старинного сборника, то ли они родились прямо здесь, в этой гостиной, среди отблесков заката и тишины, нарушаемой лишь тихим шипением пузырьков в бокале.
Когда бутылка опустела, ему показалось, что в эту минуту весь мир стал чуточку прекраснее и Пол охотно рухнул на огромную кровать — та приняла его, словно облако, сотканное из шёлка и тишины. Матрас мягко прогнулся, обволакивая тело, и мир тут же начал расплываться по краям, теряя чёткие очертания. Он блаженно закрыл глаза, и сон накрыл его, как тёплая волна накрывает прибрежный песок, стирая следы усталости, тревоги, всех тех тяжёлых мыслей, что гнали его вперёд столько дней подряд. Это был не просто сон, а обещание чего‑то дерзкого, запретного, манящего.
В этом сне Пол был капитаном бригантины, и корабль его летел по темным волнам. Куда? Этого Пол не знал. Паруса трепетали, натянутые до хруста, как натянутая струна перед первым аккордом безумной песни. Шторм не утихал — он становился только яростнее, но в рёве ветра Пол вдруг начал различать не только рёв стихии, а ещё и низкий, тягучий напев, от которого по коже бежали приятные мурашки, а в груди всё сжималось от странного, пьянящего предвкушения.
Из пены, взлетавшей над бортом, начали возникать женские силуэты — русалки. Они выныривали из волн с ленивой, кошачьей грацией, их волосы струились, как тёмные водоросли, а глаза бесстыже мерцали, будто в них плескались осколки лунного света. Они не кричали ему про компас и не спрашивали про курс — они пели. Их голоса сплетались с рёвом шторма в дикую, завораживающую мелодию, от которой хотелось одновременно рулить прямо в сердце урагана и бросить штурвал, чтобы просто слушать, слушать, пока не сойдёшь с ума от этого звука.
Одна из них, самая дерзкая, подплыла ближе, оперлась локтями о борт и, чуть склонив голову, улыбнулась так, что у Пола во сне перехватило дыхание.
— Спаси нас, ковбой, — прошептала она, и её голос был как бархат, натёртый солью: мягкий, но с обжигающей горчинкой, от которой по коже бежали приятные мурашки.
Пол заворожённо обвёл блестящие, как ртуть в лунном свете, тела русалок. Их изгибы мерцали, словно живые отражения звёзд, и каждый блик казался обещанием чего-то безрассудного, манящего, непоправимого.