Андрей Стародубцев – Ключи от Рая (страница 3)
Торн прикрыл телефон рукой, чтобы собеседник его не слышал, и снова вопросительно посмотрел на Джессику.
Она смотрела на него, не в силах постичь смысл сказанного: глаза широко распахнуты, в них — чистое непонимание. В отчаянии она развела руками.
— Способ убийства, — тихо пояснил Торн.
Джессика кивнула и снова задумалась — на этот раз чуть дольше.
Она опустилась в кресло мужа и медленно провела пальцами по краю стола. Под ухоженными ногтями ощущались мелкие царапины на полировке — словно шрамы, молчаливые отголоски прошлого.
«Может, просто застрелить?» — мелькнуло в голове. Но это слишком милосердно и банально. Вряд ли такая месть принесёт облегчение. Пол Кейн должен страдать… Тогда отравить? Пусть умирает медленно, мучительно…
Варианты проносились в сознании, словно тусклые, стёртые карточки из старой колоды — все сюжеты давно известны, заезжены, не вызывают ни трепета, ни восторга. Джессика поморщилась: банально, скучно, ни тени изящества. Ни послевкусия, способного утолить эту жгучую, разъедающую изнутри жажду возмездия. Ни намёка на ту самую, выстраданную справедливость, о которой она грезила ночами.
И вдруг, неожиданно для самой себя, Джессика осознала: смерть — это всегда облегчение, финал, избавление от страданий. А она желала Полу вовсе не конца, а именно мук — долгих, изматывающих и пусть эти страдания длятся, пока он дышит. Пусть угасает день ото дня, теряя опору под ногами. Пусть тонет в бескрайнем океане отчаяния, где нет ни надежды, ни спасения. Она хотела видеть, как страх прорастает в нём, как он начинает сомневаться в каждом шорохе, в каждой тени, в каждом слове. Он должен был почувствовать всю горечь и боль её утраты.
Джессика медленно покачала головой, и в этом едва заметном движении читался отказ от самой идеи быстрого финала.
Её губы тронула тонкая, почти незаметная улыбка. Она ещё не знала, какой именно путь выберет, но одно было ясно: это будет нечто особенное. Что‑то, что станет отражением её боли и когда всё закончится, мир вокруг её снова станет прежним.
Она снова взглянула на Торна, тот по-прежнему ожидал её ответа.
— Забудь всё, что я тебе сказала, — произнесла она, и он вдруг уловил в её голосе не облегчение, а какой‑то леденящий азарт.
Торн не стал задавать лишних вопросов. Просто поднёс телефон к губам и уверенным голосом произнёс, чётко, как удар топора, рассекающий воздух:
— Жди указаний… Я перезвоню.
— Принято, — отозвался женский голос и наступила тишина.
Джессика поднялась с кресла и медленно подошла к картине, где Аполлон в окружении муз застыл в вечном сиянии красок. Привыкший к приказам, Торн молча наблюдал за ней, даже не пытаясь понять, что именно у нее на уме.
Она рассматривала картину так, словно видела ее в первый раз. Ещё недавно ей казалось, что взгляды персонажей полны насмешки, обращённой к ней, но теперь в них читалось совсем иное: чистое, почти благоговейное восхищение Аполлоном. Музы больше не смотрели на Джессику, их взоры скользили по мужскому мускулистому телу, выхватывая из полумрака каждый безупречный изгиб, будто стремились запечатлеть эту красоту навек.
Джессика задержала взгляд на полотне, и идея, едва зародившись, мгновенно обрела очертания, пришлась ей по вкусу — изящная и коварная, как шёлковая петля, затянутая с безупречной точностью. В этот миг ей почудилось, будто мир вокруг переменился — всё встало на свои места.
— Я заставлю тебя страдать, Пол Кейн, — тихо, почти шёпотом проговорила она, будто делясь тайной. — Ты пожалеешь о том, что родился...
В её словах не было ни клокочущей злобы, ни надрывной истерики — лишь ледяное спокойствие. Но в ее устах они были хуже любого проклятия и пугали куда сильнее любой ярости: в них слышалось обещание, которое непременно исполнится.
Она улыбнулась — и в этой улыбке сквозило столько коварства, что у Торна, наблюдавшего за ней, внутри всё похолодело. В ее глазах он увидел пламя, в котором горел Пол Кейн…
Глава 2 Обман.
Пол Кейн только что вышел из ординаторской, где у него состоялся нелёгкий разговор с заведующим нейро-центра Джеймсом Картером — клиники, специализирующейся на нейро дегенеративных заболеваниях.
Свет в коридоре вдруг показался слишком ярким, звуки — слишком резкими. Он всё ещё ощущал на себе этот сочувствующий взгляд заведующего — тёплый, но от этого ещё более тягостный, будто ему уже вынесли тихий, деликатный приговор.
Каждый год Пол проходил плановую диспансеризацию — и всё из‑за Майкла, его внука. Сам Пол всю жизнь старательно избегал врачебных кабинетов, предпочитая им бары, а лекарствам — виски и долгое время ему это вполне удавалось. Но Майкл… С присущей ему убедительностью и упрямой настойчивостью, он день за днём подтачивая его сопротивление, и в какой‑то момент Пол сдался. О чём потом не раз пожалел.
Со временем эти визиты в клинику превратились в унылую рутину и вот результат: Пол неожиданно узнал, что болен — и болен серьёзно.
Новость обрушилась на него, словно проклятие за собственную беспечность, ведь он почти уверовал в собственное бессмертие. Во всяком случае, именно так частенько ворчали хирурги, раз за разом извлекая из его тела пули.
— Пол, везучий ты сукин сын! Чуть левее на два миллиметра — и ты бы так легко не отделался!
Пол, слушая их, криво улыбался, чувствуя, как по спине ползёт липкий холодок — не от боли, а от внезапной ясности: он столько раз балансировал на грани, что, наверное, у самого Господа при виде него дёргался глаз.
Когда‑то Пол служил в морской пехоте и уйдя в отставку, он, для своих лет, всё ещё держался отлично: тело оставалось крепким, ум — ясным, никаких тревожных симптомов не было и в помине. Казалось, годы не властны над ним. Всё было хорошо, по крайней мере, до этого дня.
На этот раз томограмма показала отклонения в височных долях — в тех самых зонах мозга, что отвечают за память. На снимке проступали отчётливые, тревожные изменения: плотность тканей выглядела неестественно, словно сама материя мозга начала предательски меняться. Эти тёмные, размытые пятна на снимке казались Полу чем‑то зловещим — будто первые трещины на льду, под которым таилась бездонная пропасть.
— Картина неоднозначная, — произнёс осторожно Джеймс Картер, как можно мягче подбирая слова. — Изменения в височных долях… они могут быть сосудистого характера, но есть нюансы, которые заставляют меня беспокоиться. Распределение гипотензивных участков и… лёгкая асимметрия — всё это укладывается в паттерн ранних нейродегенеративных изменений… Не факт, что это болезнь Альцгеймера, но исключать её нельзя. И чем раньше мы поймём, с чем имеем дело, тем больше у нас будет возможностей повлиять на ход процесса.
Майкл, который сидел рядом с Полом, тут же спросил:
— Что нужно сделать?
— Нужно углублённое обследование, — ответил Картер, делая пометки в карте Пола. —
Когнитивные тесты, анализы, всё, что поможет прояснить картину.
Пол, естественно, ворчал, но всё же уступил. Если бы он знал, к чему это приведёт… Но тогда они оба верили, что просто закрывают очередную потенциальную угрозу. Однако всё обернулось совсем не так, как они себе представляли. В следующий раз, когда они пришли на прием, их надежды испарились, как пар из чайника.
— Увы, мои самые худшие опасения подтвердились, — осторожно произнёс врач, глядя поверх очков на Майкла и старательно избегая взгляда Пола. В его голосе сквозило неподдельное сочувствие и тревога.
— Что вы имеете в виду? — спросил Майкл.
— У Пола… болезнь Альцгеймера, — тихо проговорил врач. Его голос дрогнул, он на мгновение опустил взгляд и добавил чуть слышно: — И, боюсь, на этой стадии мы уже мало чем сможем ему помочь.
В голове Пола эхом отдавались слова: «болезнь Альцгеймера». Каждое из них било точно в цель — его сердце и душу. Он знал, что это означает: болезнь уже в мозге, она атакует лобные и височные доли. Скоро придут симптомы — сначала едва заметные: странности в поведении, запинки в речи. Потом — хуже: он перестанет узнавать родных, его личность начнёт рассыпаться, как песок сквозь пальцы. Когнитивные функции угаснут. Диагноз был не просто медицинской записью — это был отсчёт того времени, что ему оставалось. Он висел над Полом Кейном, как занесённый клинок: оттянуть удар можно, но избежать — никогда. Врач назначил курс лечения, хотя оба понимали: это бессмысленно: таблетки не остановят неизбежное, они лишь оттянут финал.
Пол невесело улыбнулся и похлопав внука по плечу направился к двери. Майкл, молча, последовал за ним. Оба сели в машину, Пол, как всегда, за руль и, вернувшись домой, занялись привычными делами, но теперь Майкл избегал смотреть в глаза деда. Не мог заставить себя произнести вслух то, что знал теперь наверняка. Он закрыл дверь своей комнаты, прислонился к ней спиной и застыл. В груди что‑то сжалось, будто кто‑то собирался вырвать его сердце безжалостной рукой.
Он мысленно представил лицо деда — твёрдые черты, армейская стрижка, взгляд, в котором всегда читалась спокойная уверенность. Дед был человеком, знавшим цену обстоятельствам. Он прошёл нелегкий путь, на котором не раз терял близких, но не сломался и учил Майкла не сгибаться под ударами судьбы, а встречать их лицом к лицу. Пол Кейн умел находить выход там, где другие видели только тупик. И теперь, когда он оказался перед лицом неизбежного, его сила духа оставалась неизменной.