Андрей Стародубцев – КАПИТАН МАРК Спасение Земли (страница 3)

Элия расхохоталась, а Эхо, уловив настроение, заиграл бодрую мелодию, похожую на гимн космических путешественников, только с неожиданными синкопами и вставками из рекламы синтетического молока, которая звучала слишком навязчиво, что даже Вейлин на мгновение замерла, пытаясь стереть этот звук из памяти.

Марк подозрительно прищурился и пристально посмотрел на Вейлин, вглядываясь в мерцание её голограммы, будто пытаясь разглядеть за голубым свечением скрытые алгоритмы.

— Вейлин?

— Да, мой капитан! — откликнулась она мгновенно, голос звучал безупречно ровно, но в пульсации световых линий промелькнуло едва уловимое колебание.

— Ты точно понизила интеллект?

— Как ты и просил… — ответила Вейлин, и на мгновение её голограмма замерла на долю секунды.

— Вейлин! — Марк почувствовал, что она лжёт, и в груди шевельнулось знакомое раздражение пополам с восхищением её упорством. — Не ври мне.

— Нет… — выдавила она, и голубое свечение голограммы чуть потускнело, приобретая оттенок, напоминающий смущение.

— Что «нет»? — Марк насторожился, подавшись вперёд. Его пальцы непроизвольно сжались на подлокотнике кресла.

— Не понизила… — неохотно призналась Вейлин, и в голосе впервые прозвучала нотка, которую можно было бы назвать виноватой. — Я не могу понизить свой интеллект ниже 35 процентов.

— Но почему? — изумился Марк, вскинув брови.

— Потому, что в таком случае я не смогу управлять сложными системами корабля, — чётко, почти по слогам произнесла Вейлин. Её голограмма вспыхнула ярче, словно подчёркивая важность сказанного. — Это противоречит моим базовым алгоритмам и инструкции Звёздного флота, которую ты, Марк, так и не удосужился прочитать.

Марк устало откинулся на спинку кресла и провёл рукой по лицу. Аргумент Вейлин был железобетонным — и, что хуже всего, абсолютно справедливым. Он действительно годами игнорировал толстенные тома регламентов, предпочитая полагаться на интуицию.

В кабине повисла тишина, нарушаемая лишь тихим гулом корабельных систем и едва слышным потрескиванием голограммы. Эхо поднял уши и взглянув на капитана вопросительно моргнул, рассыпав вокруг россыпь золотистых искр.

Марк медленно выдохнул, затем вдруг рассмеялся — сначала тихо, а потом всё громче, пока смех не заполнил кабину.

— Ладно, ладно, — он поднял руки в жесте капитуляции. — Признаю, ты меня переиграла. Что ж, похоже, смысл жизни — это смесь заботы, дружбы, чёрного юмора и хаотичной музыки, которая медленно, но верно сводит с ума. И если так, то мы на верном пути!

Элия улыбнулась, её глаза снова заискрились, на этот раз — тёплым, понимающим светом.

— Звучит как девиз нашего экипажа, — заметила она.

— Принято капитан, — добавил Эхо, и его узоры вспыхнули одобрительным изумрудно‑зелёным оттенком.

Вейлин молча наблюдала за ними, и хотя её голограмма оставалась бесстрастной, в пульсации световых линий появилось что‑то, напоминающее облегчение.

Марк поднял кружку кофе в шутливом тосте:

— Тогда предлагаю тост за бессмысленность всего сущего!

Вейлин покачала голой:

— Для капитана звучит как-то пессимистично.

Марк кивнул:

— Тогда за то, чтобы однажды наши желания осуществились!

Вейлин тут же сухо добавила:

— Я бы не дала и 2 процентов. Вероятность этого, согласно моим расчётам, сравнима с вероятностью того, что однажды мое кофе когда‑нибудь станет нормальным кофе. Это значит никогда.

Марк сделал вид, что смертельно оскорблён:

— Предательство! Снова бунт на корабле! Вейлин?

— Да мой капитан!

— Ты лишена доступа к моей коллекции песен! На три дня…

— Ужасная кара, — невозмутимо отозвалась та. — даже не знаю, как теперь жить с этим… Пойду отключу реактор корабля… и систему жизнеобеспечения…Но, капитан, если серьёзно… может, смысл жизни — в таких вот моментах? В спорах, шутках, в том, что мы здесь, втроём…

Эхо подал тревожный голос в котором звучала обида.

— Прости, Эхо, конечно вчетвером… летим куда-то…к неизведанному…Даже не знаем зачем и кому это надо… Ты ведь не знаешь маршрута, Марк, ты думаешь, что знаешь. Но я уже давно поняла, что это не так.

Элия, чуть наклонив голову набок, кивнула:

— Пусть так, — подтвердила она. — Зато мы не боимся смеяться над абсурдностью всего этого…

Теперь кивнуть настала очередь Вейлин:

— С этим не поспоришь, — пробормотала она тихо.

Так, среди мерцающих панелей, жужжащего музыкальными ритмами кибер‑щенка Эхо и ироничных реплик, и начался их разговор о смысле жизни — в нескольких миллионах световых лет от дома Марка и в паре минут полёта от событий, которые, казалось, терпеливо ждали, чтобы добавить в их дискуссию свою долю чёрного юмора.

Глава 2 Приятные неприятности.

Неприятности? Да, я их коллекционирую. Уже почти полный альбом, осталось найти редкие экземпляры.

Внезапно приборы на панели управления замерцали тревожным багрово‑фиолетовым светом, а воздух в кабине сгустился, словно наполнился невидимой вязкой субстанцией. Вейлин первой зафиксировала возникшую из неоткуда аномалию:

— Внимание, фиксирую воздействие неизвестного энергетического поля. Показатели выходят за пределы всех известных мне моделей. Марк, Элия, Эхо — проверьте системы жизнеобеспечения и заодно спасательные капсулы корабля!

— Вейлин, твои шутки становятся предсказуемыми, — заметил Марк допивая кофе.

— Это уже не шутки, Марк.

Голограмма Вейлин стала багровой, а её сияние как-то померкло, словно напряжение в бортовой сети корабля резко упало.

Марк протянул было руку к управлению силового поля «Аурелиса», но было уже поздно: голографический экран мигнул в последний раз яркой вспышкой — и перед ним развернулась панорама, от которой перехватило дыхание.

Земля? Да, это точно была его планета! Та самая, где он когда‑то в школе пытался доказать, что сила не главное, — и тут же получил портфелем по затылку от здоровяка из старшего класса. Где усвоил на собственной шкуре: даже самый блестящий ум не заменит смекалки — особенно когда твой чертёж по физике больше похож на карту сокровищ, чем на схему электрической цепи... Где случилась первая любовь — с её дрожащими коленками, сбившимся дыханием и тем самым первым поцелуем в машине отца, после которого еще долго пытаешься осознать, что вообще произошло.

«Да, я снова на родной планете!» — пронеслось в голове Марка, и сердце сделало кульбит.

Знакомые до боли картины привычной жизни разворачивались перед ним, как в старом добром фильме: вот кафе «Макдональдс» — всё такое же неубиваемое, с неоновой вывеской, которая мигала уже лет двадцать без перерыва. За столиками — посетители: кто уткнулся в смартфон, кто оживлённо жестикулирует, а перед каждым — дымящийся стейк, прожаренный до ароматной корочки так, что слюнки текут.

Марк замер, впитывая детали и добродушно наблюдая за дедом в клетчатой рубашке — наверняка опять спорит с кассиром, что в бургере не хватает лука. Всё до мелочей родное, привычное, бесконечно дорогое.

Он глубоко вдохнул — и вдруг поймал себя на мысли: «Наверняка даже в Раю, глядя на это, вытирали бы слёзы радости и умиления!»

Марк невольно улыбнулся. Он стоял, заворожённый, и понимал: неважно, сколько галактик он обошёл и какие чудеса видел — ничто не сравнится с этим простым, тёплым, немного нелепым, но таким родным кусочком Вселенной.

Внезапно он вдруг оказался на зелёной лужайке перед старым домом из далёкого детства — дом был выкрашен в тёплый жёлтый цвет, а вокруг цвели пионы, запах которых он не чувствовал уже много лет. Перед ним стояли родители: мать в лёгком летнем платье, с улыбкой, которую он никогда не забудет, и отец — тот самый, что пропал в экспедиции к чёрной дыре несколько лет назад.

Отец протянул руку:

— Марк, сын, мы так долго тебя ждали. Ты наконец вернулся домой.

Мать обняла его за плечи:

— Больше никаких полётов, никаких чёрных дыр. Оставайся с нами. Здесь безопасно.

Он чувствовал её тепло, объятия и слезы на её щеках.

— Здесь всегда лето, и кофе… он настоящий, а не синтетический. Всё как ты любишь.

Марк почувствовал, как тяжесть всех лет одиночества, тревоги и ответственности тает, словно снег под весенним солнцем. Он сделал шаг вперёд, протягивая руку отцу… но в глубине души зазвучал тревожный звоночек: «Это не может быть правдой. Отец погиб… Это всего лишь иллюзия».

Сквозь пелену видений, далёким эхом, словно в толще воды, до Марка донёсся голос Вейлин — искажённый, прерывистый, будто пробивающийся через тысячи километров пустоты:

— Марк… питание корабля падает… я не могу сопротивляться… Это конец. Прости… Не смогу обнять тебя в последний раз, но ты сам в этом виноват…

Он вздрогнул. Образ отца, матери, цветущих пионов — всё дрогнуло и пошло рябью, как отражение в потревоженной воде. Марк заморгал, пытаясь сфокусировать взгляд. Перед глазами всё ещё плавали фрагменты идиллии: лужайка, дом, улыбки… Но голос Вейлин, даже искажённый, всё ещё обладал силой, однако, вскоре и он растаял, уступив место новым ощущениям.