Андрей Сопельник – Вселенная Аэтернов. Книга 4: «Имя в пепле» (страница 5)
Один из них, старый, с треснувшими рогами, склонил голову перед Алиной.
– Если ты идёшь за Именами… – сказал он. – Драконис откроет тебе первый путь.
Алина посмотрела на своих спутников.
Алексей молча кивнул. Лев хищно ухмыльнулся.
«– Ну что», – сказал он. – Восемь миров. Восемь Имён. И один очень злой бывший ребёнок.
Алина сжала амулет.
Где-то в глубине Бездны Нокс услышал своё имя.
И впервые за бесконечно долгое время, ответил.
Первый мир. Цена имени.
Переход не был вспышкой. Он был утратой.
Мир исчез не сразу – он осыпался слоями, как старая краска на двери, за которой давно никто не живёт. Сначала ушёл цвет. Потом – звук. Потом – ощущение собственного веса.
Алина почувствовала, как у неё на мгновение пропало имя. Не память о нём – ощущение, что оно принадлежит ей.
Это было страшнее любой боли.
– Держись, – сказал Алексей.
Он не кричал. Не тянул.
Он стоял – и этого оказалось достаточно. Его ладонь сомкнулась вокруг её запястья, тяжёлая, тёплая, настоящая. Не якорь – подтверждение.
Лев материализовался рядом, приземлившись на задние лапы. Его корпус щёлкнул, стабилизаторы выровнялись, хвостовой лазер коротко просвистел, сканируя пустоту.
– Мне это не нравится, – сообщил он. – Мир без приветственного интерфейса – это всегда плохой знак.
Потом реальность включилась.
Они стояли на равнине, выстланной гладким камнем цвета кости. Небо было низким, матовым, без солнца и звёзд – словно потолок. Воздух пах пылью и старым железом, как в заброшенном ангаре, где когда-то собирали не машины, а судьбы.
– Где мы? – спросил Алексей.
Алина закрыла глаза.
И услышала. Не голос. Шорох.
Тысячи, миллионы шорохов – будто мир дышал забытыми именами.
«– Это Первый Мир», – сказала она. – Его называют…Локус Отказа.
– Оптимистично, – заметил Лев. – И что здесь делают?
– Здесь… – Алина сглотнула. – Здесь люди отказываются от себя.
Камень под ногами дрогнул. Из равнины начали подниматься фигуры. Не тени. Не призраки. Отпечатки.
Они были похожи на людей – и драконов – и тех, кто когда-то был чем-то между. Но лица их были размыты, словно художник стер их в последний момент.
«– Добро пожаловать», – произнесли они хором. – Назовите Имя, от которого вы готовы отказаться.
Алексей шагнул вперёд.
– Мы не—
Алина подняла руку.
«– Это ловушка не для тела», – сказала она. – Для выбора.
Фигуры приблизились. Их голоса стали индивидуальными, личными.
– Откажись от имени воина – и больше не будешь бояться.
– Откажись от имени матери – и боль утраты исчезнет.
– Откажись от имени героя – и никто не будет ждать от тебя невозможного.
Лев зарычал. Не угрожающе – оскорблённо.
– Эй. Я своё имя собирал по кусочкам через три апгрейда и один экзистенциальный кризис. Не трогать.
Одна из фигур повернулась к Алине. Она выглядела… знакомо.
Та же осанка. Тот же взгляд. Только спокойный. Уставший.
«– Ты можешь оставить всё», – сказала она голосом Алины. – Просто перестань быть той, кто помнит других. Будь просто собой.
Это было почти ласково.
Алина почувствовала, как амулет на груди стал тяжёлым. Не тянул – ждал.
– Если я откажусь… – тихо спросила она. – Что будет с ними?
– Они найдут другие пути, – ответила фигура. – Вселенная выживет. Она всегда выживает. Без имён. Без лиц. Без боли.
Алина улыбнулась. Грустно. Но твёрдо.
– Нет, – сказала она. – Вселенная выживает. А люди – нет.
Она шагнула вперёд.
«– Я не откажусь ни от одного имени», – сказала Алина. – Даже от тех, что причиняют боль. Потому что боль – это доказательство связи. А связь – это жизнь.
Мир взревел.
Каменная равнина треснула, и из разломов хлынул свет – не яркий, а тёплый, как из окна в доме, куда давно не возвращались.
Фигуры закричали. Не от боли – от распада.
– О, – сказал Лев, переводя пушки в боевой режим. – Вот теперь началось.
Из трещин поднялисьСтражи Отказа.
Высокие, многорукие, собранные из осколков чужих решений. Их удары не били по телу – они били по смыслу. Каждое попадание стирало воспоминание.
– Алексей! – крикнула Алина.
Он уже трансформировался.
Металл развернулся с гулом, тело выросло, распрямилось. Десять этажей ярости и защиты. Плечевые орудия зарядились, ракеты вышли из гнёзд, Сердце-Ядро вспыхнуло, как второе солнце под кожей брони.
– Никто, – прогремел его голос, – не имеет права решать, кем мы были.
Он ударил.
Удар был не просто физическим – он был утверждением. Страж рассыпался, словно не выдержал факта существования.
Лев взмыл в воздух, ускорители взревели. Его глаза прорезали пространство лазерными дугами, хвост рассёк воздух, оставляя за собой шрамы света.
– За память! – крикнул он. – И за право быть сложными!