Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 35)
Он сделал несколько шагов вдоль неровного строя.
— Многие из вас тайно охотились по ночам, думая, что они самые умнее и могут обмануть систему! Что они готовы к настоящим испытаниям! Вчерашняя ночь показала вашу истинную готовность — десятки трупов, и всего две новые руны!
Воевода остановился и повернулся к костру, указав широким жестом на полыхающее пламя.
— Правила Игр Ариев написаны кровью тысяч ваших предшественников. Каждый запрет, каждое ограничение — это опыт, оплаченный их жизнями. Теперь и вы добавили свою лепту в эту кровавую книгу мудрости.
Он резко развернулся лицом к нам, и шрам на его щеке вспыхнул в отблесках пламени, словно свежая рана.
— Вы еще не готовы к противостоянию с Тварями высокого ранга! Не готовы к схваткам друг с другом! Потому что слишком слабы! Потому что слишком рано почувствовали головокружение от обретенной Силы! Пара рун на запястье — и вы возомнили себя непобедимыми героями!
Воевода прошелся взглядом по первым рядам, где стояли командиры и самые сильные кадеты. Его глаза на мгновение задержались на мне, и я почувствовал давление его ауры — больше десяти рун против моих четырех.
Это было похоже на физический удар. Воздух вокруг меня словно загустел и стал вязким, как патока. Дышать стало труднее, а руны на запястье запульсировали, словно предупреждая об опасности. Воевода держал меня под прицелом своей силы всего несколько секунд, но этого хватило, чтобы я понял — между нами пропасть, которую не преодолеть. По крайней мере, сейчас.
— Надеюсь, теперь вы это осознали! Осознали, глядя на тела ваших товарищей! — он снова указал на костер за спиной. — Осознали, вдыхая дым их горящей плоти!
Некоторые кадеты опустили головы. Другие смотрели на воеводу с плохо скрываемой ненавистью. Но никто не осмелился возразить.
— Мы возвращаемся к стандартному сценарию Игр! — объявил воевода после длительной паузы. — Никаких ночных охот без специального разрешения! Никаких вылазок за пределы лагеря после вечернего рога! Тем не менее, результаты вчерашней… проверки будут учтены во время следующего подсчета рейтинга команд.
Я почувствовал, как по рядам прокатилась волна облегчения. Многие боялись, что кровавые ночные охоты станут регулярными.
— Мы ужесточаем ответственность за самовольное оставление лагеря, — голос воеводы стал еще жестче. — Любой, кто совершит данный проступок, автоматически попадет в список аренных бойцов вне зависимости от позиции в рейтинге. Надеюсь, к этой мере прибегать не придется…
Угроза была нешуточной. Нарушителей ждала арена и почти гарантированная смерть от руки более сильного противника.
— Но это еще не все, — воевода сделал паузу, наслаждаясь напряженным вниманием толпы. — Не забывайте о сражении, которое вам предстоит через неделю! Используйте оставшееся время, потому что уже в воскресенье половина из вас будет гореть в таком же погребальном костре! И помните: Игры только начинаются. То, что вы пережили этой ночью — лишь бледная тень того, что ждет вас на втором этапе…
Я не слушал заключительные слова воеводы, потому что поймал взгляд Лады. Она стояла с кадетами пятой команды достаточно далеко, и я не мог различить выражение ее лица в пляшущем свете костра.
Я надеялся, что она обдумала мои действия прошлой ночью и оценила их правильно. Что поняла — я защищал не только свою команду, но и ее. Что убитые по моему приказу кадеты погибли не зря!
Команды начали расходиться по своим секторам. Многие оглядывались на погребальный костер, где в неистовом огне сгорали останки их товарищей. Языки пламени взмывали на десятки метров вверх, словно пытаясь дотянуться до первых звезд, унося с собой души павших.
Наша команда двигалась молча. Никто не разговаривал, не шутил, не пытался разрядить обстановку. Даже Ростовский, обычно не упускавший случая вставить язвительное замечание, хранил молчание.
Вернувшись в наш сектор, мы собрались в общей палатке, но привычная картина изменилась. Длинные столы стояли пустыми — ни еды, ни безалкогольного пива, которым обычно баловали нас после испытаний. Голые деревянные поверхности в тусклом свете масляных ламп казались похожими на гробы.
Гдовский уже ждал нас, сидя во главе стола с каменным выражением лица. Рядом с ним лежала толстая книга — журнал, в который он заносил результаты и оценки. Страницы были исписаны мелким почерком, а некоторые имена уже были перечеркнуты красными чернилами.
На столе также лежала карта нашего сектора — детальная, с отметками опасных мест и предполагаемых логовищ Тварей. Я заметил новые пометки, сделанные рукой наставника — места вчерашних сражений, маршруты отступления, точки входа на территорию лагеря. Красные кресты отмечали места гибели кадетов.
— Садитесь, — коротко приказал наставник.
Мы расселись на лавки, сохраняя негласную иерархию. Я занял место во главе стола, справа устроился Ростовский, слева — место Свята пустовало. Он вошел последним и сел в самом конце, подальше от всех.
— Начнем с анализа произошедшего, — Гдовский открыл журнал. — Потери: четыре человека. Могло быть хуже, но должно было быть лучше. Намного лучше.
Он поднял взгляд и посмотрел прямо на меня.
— Командир Псковский, объясните ваше решение вступить в бой с Тварью высокого ранга, имея в подчинении преимущественно одно- и двухрунников?
Я выпрямился, встречая его тяжелый взгляд.
— Тварь атаковала внезапно. Отступление привело бы к большим потерям — она была быстрее большинства наших бойцов…
— Неверно! — рявкнул Гдовский. — Ты почувствовал ее приближение заранее, но не отдали приказ об отступлении. Почему?
Я молчал. Как объяснить, что в тот момент меня захлестнула жажда битвы? Что руны пели в моих венах, требуя крови? Что я не мог не оказать помощь команде Лады?
— Потому что ты возомнил себя непобедимым, — продолжил наставник. — Четыре руны вскружили голову, и ты решил сыграть в героя. Результат — четыре мертвеца из нашей команды и сколько из пятой?
— Семеро, — тихо ответил кто-то.
— Семеро! — Гдовский ударил кулаком по столу. — Одиннадцать трупов из-за твоей гордыни! И что ты получил взамен? Пятую руну? Нет! Славу великого воина? Тоже нет! Только четверых мертвецов и ослабление команды!
Наставник встал и нервно прошелся вдоль стола, его тяжелые шаги отдавались в тишине палатки.
— Разберем бой по частям. Первая ошибка — вы позволили Твари выбрать место схватки — открытую поляну, где она могла использовать свою скорость и маневренность. Следовало заманить ее в густой лес, где деревья ограничили бы ее движения.
Он был прав. В пылу битвы я не думал о тактике, полагаясь только на грубую силу.
— Вторая ошибка — неправильное построение. Вы бросились в атаку все одновременно, создав хаос. Следовало разделить силы: одна группа отвлекает, вторая и третья атакует с флангов, четвертая — оттаскивает раненых.
— Третья ошибка, — Гдовский остановился и обвел нас тяжелым взглядом, — вы не использовали рельеф местности. Рядом был овраг. Можно было заманить Тварь на край и столкнуть ее вниз. Хотя бы использовать валуны в качестве укрытия. Но вы выбрали лобовую атаку. Самый примитивный и кровавый вариант!
Гдовский остановился напротив Ростовского.
— Кадет Ростовский, что нужно было сделать, когда Тварь появилась на поляне?
Юрий приподнял голову, и на его губах появилась знакомая циничная улыбка.
— Отступить и вынудить сражаться с ней кадетов пятой команды, а затем атаковать с выгодной позиции или вообще уйти — в зависимости от результатов сражения!
— Предположим, Тварь ослабела, как в нашем случае? — Гдовский вопросительно вскинул брови.
— Добить ослабевшую Тварь, а затем… — Ростовский сделал паузу, его улыбка стала шире, — оставшихся в живых кадетов пятой команды.
По палатке пробежал шепоток. Некоторые кадеты смотрели на Ростовского с отвращением, другие — с пониманием, третьи — не скрывая безусловной поддержки.
— Это правильный сценарий, если бы все происходило на втором этапе Игр, — не моргнув глазом, ответил Гдовский. — Вчера нужно было отступить, чтобы основной удар приняли на себя пятые, а затем, организовавшись и обсудив тактику, добить Тварь максимально быстро и эффективно. А смертельно раненых…
Наставник замолчал и разочарованно посмотрел на меня.
— Смертельно раненых следовало добить руками самых сильных членов команды. Быстро, милосердно, но главное — с пользой. Каждая смерть должна усиливать команду, а не ослаблять ее!
Я почувствовал, как во мне поднимается волна отвращения. Не к словам Гдовского — они были логичны с точки зрения выживания. Отвращение к себе, потому что часть меня соглашалась с его бесчеловечной логикой.
— Но ты, — наставник покачал головой, — ты играл в благородного рыцаря. Спасал чужих и рисковал своими. И что в итоге? Борис Торопецкий получил третью руну и принес Клятву Крови. Думаешь, что получил преимущество?
Я молчал, но Гдовский не ждал ответа.
— Ты создал проблему! — Гдовский подошел к карте и ткнул пальцем в сектор пятой команды, — теперь у них есть трехрунник, знающий твои методы и тактику. Долг Крови запрещает прямое нанесение вреда, но не опосредованное!
Логика наставника была безупречной и бесчеловечной. Каждое решение он оценивал только с точки зрения выгоды и потерь, не оставляя места чувствам или морали.