Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 25)

— Нам нужно скрыть улики, — сказал я, с трудом возвращаясь к реальности. — И придется соврать наставникам, если они заметят отсутствие этих троих.

Лада кивнула, и я заметил, как она дрожит, но уже не от страха.

— Все подумают, что они отправились на охоту и не вернулись, — хрипло произнесла она. — Это часто случается. Твари забирают многих…

Я кивнул, оценив ее хладнокровие. Девчонка была сильнее, чем казалась. Не только телом, но и духом.

Мы оттащили тело третьего парня к первым двум и расположили их так, чтобы возникло ощущение, что они дрались друг с другом. Если мертвецов найдут наставники или кадеты, то подумают именно так. А если Твари или дикие животные доберутся до тел раньше, чем кто-то из людей, то никаких улик, кроме мечей и медальонов не останется.

Закончив, мы спустились к ручью и разделись, чтобы смыть кровь с тел и одежды. Холодная вода обжигала, но и отрезвляла. Я наблюдал, как обнаженная Лада умывается, как вода стекает по ее лицу и шее, как она зачерпывает ее ладонями и плещет себе на грудь. Эти движения было настолько естественным и в то же время чувственным, что я снова ощутил волну возбуждения.

Лада поймала мой взгляд и замерла. На ее лице отразился целый калейдоскоп эмоций — смущение, желание, страх, нежность.

— Что теперь? — спросила она тихо.

— Теперь мы возвращаемся в лагерь, — ответил я, стараясь говорить спокойно. — И еще…

Я подошел ближе, глядя ей в глаза.

— Встретимся здесь же через два дня, после третьего рога. Для охоты.

— На Тварей? — спросила она испуганно.

— На Тварей, — кивнул я, чувствуя, как внутри разливается тепло, не имеющее ничего общего с Рунной магией. — Только на Тварей.

Мы еще немного постояли, глядя друг на друга и оттягивая миг расставания.

— Береги себя, — наконец сказал я.

— И ты, — ответила она и поцеловала меня.

Ее губы были мягкими и теплыми. Она отвечала на мои поцелуи со страстью, прижимаясь всем телом, словно хотела убедиться, что я настоящий, что все происходящее — не сон, не иллюзия. Я нежно гладил влажными ладонями ее спину, ощущая каждый изгиб, каждую линию тела, и чувствовал, как бьется ее сердце — быстро и громко, созвучно с моим.

Когда мы наконец оторвались друг от друга, тяжело дыша, Лада улыбнулась — впервые с момента нашей сегодняшней встречи в этом лесу. Улыбка была робкая, но искренняя. Я чувствовал это.

— Спасибо тебе! — тихо сказала она. — За все!

Лада оделась, быстро развернулась и убежала прочь, скрывшись среди деревьев. А я стоял, глядя ей вслед, и чувствовал, как что-то внутри меня меняется. Не из-за Рун на запястье, не из-за убийств, а из-за этой хрупкой девушки с глазами, полными решимости, нежности и неистового желания.

Я прикоснулся к щеке, где все еще ощущался призрачный след ее поцелуя, и вздохнул. Затем, собравшись с мыслями, побежал к месту сбора — я безнадежно опаздывал.

Где-то глубоко внутри, за всеми барьерами и щитами, которые я возвел вокруг своего сердца, расцветало новое чувство — странное, тревожное и в то же время прекрасное. И я отчетливо понимал, что это чувство может стать моей самой большой слабостью. Или моим спасением. Чем-то, что важнее мести. Чем-то стоящим того, чтобы за него сражаться.

Глава 12

Преступление без наказания

Лес был неласков. Ветви секли лицо, будто карали за опоздание, корни подставляли подножки, а подлесок цеплялся за одежду, тормозя бег. Я мчался к месту сбора, проклиная себя за то, что позволил эмоциям возобладать над долгом командира. Руны на запястье ярко мерцали в одном ритме с быстро бьющимся сердцем, и наполняли тело древней Силой.

Звуки битвы достигли моего слуха, когда до поляны оставалось полкилометра. Лязг клинков, панические крики людей, нечеловеческий визг — все сливалось в какофонию, леденящую кровь. Но страшнее всего была частота ударов мечей — слишком быстрая, слишком хаотичная. Кадеты не сражались — они отчаянно цеплялись за жизнь.

Я ускорился, активировав Турисаз и совершил несколько пространственных скачков. Мир расплылся, превратившись в водоворот красок и форм. Желудок скрутило знакомым ощущением — словно меня вывернули наизнанку и собрали заново. Пространство схлопывалось и разворачивалось вновь несколько раз и наконец я оказался на краю поляны.

В ее центре металась Тварь размером с крупную лошадь, но на этом сходство с земным созданием заканчивалось. Она была похожа на исполинскую черную стрекозу с двумя парами огромных светящихся неоном крыльев. Крылья были не перепончатыми, как у летучих мышей, и не полупрозрачными, как у насекомых. Это были жесткие пластины с острыми краями. Они вибрировали с громким, низкочастотным гулом, от которого закладывало уши и подкатывала тошнота.

Непропорционально большую голову венчал длинный острый рог, а под ним светились шесть алых фасеточных глаз, обеспечивая существу круговой обзор. Длинный и гибкий хвост завершался подобием хитиновой булавы, утыканной длинными толстыми шипами. Он метался хаотично, независимо от тела, словно обладал собственным разумом.

Тварь двигалась с пугающей грацией. Несмотря на размеры, она была невероятно быстрой. Ее сегментированное тело изгибалось под невозможными углами, позволяя уклоняться от ударов, а кожистые крылья-пластины раскрывались и атаковали, сверкая острыми как бритвы краями.

Костяной рог на голове Тварь использовала как заостренный таран. Каждый удар меча о него сопровождался гулом, чем-то похожим на удар колокола. И от этого звука что-то резонировало внутри, вызывая тошноту и головокружение.

Мои товарищи проигрывали. Проигрывали и боялись приблизиться к Твари, стоя ломаным полукругом с обнаженными клинками наперевес. Они сражались с отчаянием обреченных. Никакой координации не было, строй разваливался, и Тварь пользовалась их страхом, совершая молниеносные выпады и атакуя сразу в нескольких направления одновременно.

Я не стал тратить время на слова и активировал Руны. Мир вокруг замедлился, а тело налилось Силой. Это было опьяняющее чувство — ощущение абсолютного контроля, власти над жизнью и смертью.

Мой первый удар пришелся по одному из крыльев-пластин. Золотое лезвие прошло сквозь кожистую поверхность с отвратительным треском. Тварь взвыла — звук был такой силы, что заложило уши.

Кадеты отшатнулись, а Вележская упала на колени, отбросив меч и зажав уши ладонями. В этом вое я услышал не только боль — в нем звучала ярость и обида — почти человеческие эмоции. Как будто я ранил не зверя, а разумное существо.

— Командир с нами! — крикнул Свят с облегчением, и атмосфера боя изменилась.

Присутствие трехрунника воодушевило моих товарищей. Они воспряли духом, их атаки стали более агрессивными, а движения — увереннее. Магия лидерства, помноженная на мощь рун, работала, но одного воодушевления было мало.

Тварь развернулась ко мне всем телом, и хвост с костяной булавой на конце метнулся к моей голове с быстротой, которой позавидовала бы любая змея.

Я не стал уклоняться обычным способом. Турисаз дарила мне большее — способность к коротким пространственным скачкам. Мир снова смазался, и я материализовался за спиной Твари. Ее хвост врезался в землю там, где я стоял секунду назад, выбив фонтан земли и камней.

— Бейте по хвосту! — скомандовал я, нанося серию быстрых ударов по местам, где сегменты тела соединялись друг с другом. — По сочленениям! Одновременно! Все вместе! В атаку! Вперед!

Мы двинулись вперед и Тварь оказалась в кольце сверкающих клинков. В ее движениях появилась неуверенность. Она заметалась, пытаясь отбиться от атак с разных сторон, но со всех сторон натыкалась на горящую золотом сталь.

Я ринулся вперед и вонзил меч в сочленение между вторым и третьим сегментом тела. Лезвие вошло глубоко, и из раны хлынула маслянистая кровь с резким, кислотным запахом. Тварь взвыла и дернулась, попытавшись разрубить меня острым крылом.

Ростовский воспользовался моментом. С диким криком он прыгнул на спину существа и вонзил меч между пластинами, прикрывающими череп. Его лицо исказилось от напряжения — он вложил в удар всю силу двух рун.

Свят атаковал снизу, целясь в незащищенное брюхо. Ее клинок оставил длинную рану, из которой вывалились фиолетовые внутренности.

Тонкие лапы Твари подогнулись, она осела на землю и забилась в агонии. Хвост молотил по земле, поднимая тучи пыли. Уцелевшие крылья судорожно дергались. Из множества ран текла кровь, собираясь в смердящую лужу.

Ростовский не слез со спины умирающего существа. Он снова и снова вонзал окровавленный клинок в череп, сопровождая каждый удар отчаянным криком. Его лицо было искажено яростью и жаждой — жаждой крови, жаждой победы, жаждой обретения новых рун.

Финальный удар он нанес с такой силой, что меч вошел в голову Твари по самую рукоять. Она дернулась в последний раз и замерла. Фасеточные глаза потускнели, превратившись из рубиновых в мутно-серые. Крылья обмякли, а хвост с глухим стуком опустился на землю.

Наступила тишина. Оглушительная после шума сражения. Ростовский спрыгнул с туши поверженного врага. Его одежда была залита кровью, а лицо перекошено в предвкушении. Он поднял левую руку, глядя на запястье, туда, где светились золотом две Руны, где должна была появиться третья.

Ростовский застыл, не сводя глаз с запястья. Его губы беззвучно шевелились. Золотое свечение двух рун продолжало пульсировать, но третья не появлялась. На его лице проявилось недоумение. Брови сдвинулись к переносице, губы сжались в тонкую линию. Он тряс рукой, словно пытаясь стряхнуть невидимую паутину.