Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 24)

Я рванулся вперед, и мир вокруг смазался.

Первым умер тот, кто разделся. Я возник за его спиной внезапно, будто соткавшись из воздуха, и наступил на лежащий на земле меч. Парень мгновенно вскочил на ноги и развернулся ко мне лицом. Его глаза расширились от ужаса, когда он увидел перед собой золотой клинок, но среагировать он не успел.

Я полоснул его по промежности и отсек торчащий член. Парень издал нечеловеческий крик, который оборвался, когда лезвие моего меча взметнулось вверх и отрубило ему голову. Она покатилась по траве, а лишенное головы тело рухнуло на землю, дергаясь в конвульсиях.

Двое других, пораженные внезапностью атаки, на мгновение остолбенели от шока и ослабили хватку. Этого краткого мгновения хватило. Лада, воспользовавшись моментом, освободилась и рванулась в сторону.

Парни, наконец, пришли в себя и быстро выхватили мечи. Один из них, бросился на Ладу, но девчонка оказалась быстрее. Сорвавшись с места, она выхватила меч убитого из-под моих ног и, не раздумывая, бросилась на помощь.

— Сукин сын! — прошипел второй сквозь стиснутые зубы. — Ты труп!

Его меч описал широкую дугу, целясь мне в голову. Я уклонился, и мой клинок встретился с его. Этот кадет был хорошим бойцом — его движения были быстрыми, техничными и выверенными. Но мой меч двигался с невероятной скоростью, оставляя в воздухе золотистые следы, словно он был не просто клинком, а сгустком чистой энергии. Каждый мой удар отзывался в руках противника болезненной вибрацией, заставляя его отступать.

Рунная сила растекалась по моему телу, наполняя каждую мышцу, каждый нерв. Мир вокруг словно замедлился, позволяя предугадывать каждое движение врага еще до того, как оно начиналось. Я чувствовал его страх — горький, холодный запах, исходящий волнами, видел неуверенность в глазах и мелкую дрожь в руках.

Парень атаковал снова, нанося серию быстрых ударов — в голову, в плечо, в бедро. Моя защита была идеальной — меч двигался сам, словно живое существо, словно продолжение моей руки, воплощение моей воли и ярости. Каждый блок был точным, каждый парирующий удар — смертоносным. Мой соперник начал задыхаться, координация его движений ухудшилась, а на лбу выступил пот.

— Кто ты⁈ — выдохнул он, пытаясь достать меня обманным финтом. — Откуда ты взялся?

— Твоя смерть, — ответил я, и на мгновение парень замер от испуга.

Этого мгновения мне хватило. Мой клинок описал сложную траекторию, обходя его защиту, и вонзился в бедро. Парень взвыл, его лицо исказилось от боли. Он попытался отступить, зажимая рану свободной рукой, но я не дал ему передышки.

Мой следующий удар был настолько стремительным, что парень не успел поднять меч для защиты. Клинок рассек ему горло, и брызнувшая кровь окропила мое лицо горячими каплями. Кадет захрипел, его глаза широко распахнулись от ужаса и осознания неизбежного. Он упал на колени, пытаясь зажать рану на шее, но кровь сочилась между пальцами, окрашивая его руки и рубашку в темно-красный цвет.

— За… За что? — прохрипел он, глядя на меня с недоумением и страхом.

Вместо ответа я вонзил меч в его сердце. Лезвие вошло легко, словно в масло, и вышло из спины с тошнотворным хрустом. Кадет дернулся, замер с выражением удивления на лице, а затем рухнул на траву, уже мертвый.

Второй парень сражался с Ладой. Она была не так искусна в бою, как я, ее движения были рваными и неуверенными, но девчонка компенсировала это невероятной яростью и отчаянием. Противник наступал, нанося удар за ударом, вынуждая ее отступать.

— Подохни! — кричала она, и ее голос был хриплым от напряжения и ненависти. — Подохни, мразь!

Я бросился на помощь Ладе. Кадет на мгновение отвлекся на меня, его клинок отклонился в сторону и Лада ответила мощным выпадом, который заставил парня отшатнуться. Он резко прыгнул в сторону, а затем побежал прочь.

Не сговариваясь, мы ринулись следом. Погоня не заняла много времени — лишняя Руна дает неоспоримое преимущество. Я настиг его у небольшой прогалины и сбил с ног мощным ударом кулака в затылок. Парень охнул, упал на влажную траву и ударился спиной о толстый ствол сосны.

Я подошел ближе и, не говоря ни слова, рубанул его по паху. Лезвие меча легко прошло сквозь плоть и кости, он издал нечеловеческий вопль и начал извиваться от боли, как еще недавно это делала Лада.

— Стой! — крикнул она из-за моей спины. — Не добивай его!

Лада смотрела на парня широко раскрытыми глазами. Ее лицо было бледным, а глаза — дикими и пугающими. Она посмотрела на беспомощно извивающегося парня, потом на меня. Меч в ее руке засиял ярче.

— Оставь его мне, — сказала она, ее голос прозвучал холодно и безэмоционально.

Лада подошла к воющему на одной ноте парню медленно, словно под гипнозом, и также медленно занесла меч. Ее глаза горели решимостью. С глухим криком, полным вырвавшегося наружу отчаяния и ненависти, она вонзила лезвие в грудь раненому врагу. Клинок вошел глубоко, пронзая плоть и, должно быть, сердце. Парень вскрикнул, его тело дернулось в последний раз, а затем обмякло.

В ту же секунду силы оставили Ладу. Меч выпал из ослабевших пальцев, и она, словно подкошенная, рухнула на колени. Ее тело затряслось от рыданий — громких, отчаянных, будто из нее выходил весь тот ужас и боль, которые она пережила. Я опустился рядом, обнял ее за плечи, и она тут же прильнула ко мне. Ее руки обвили шею, и она принялась исступленно целовать мое лицо, повторяя слова благодарности, которые едва можно было разобрать сквозь рыдания.

— Спасибо… спасибо… спасибо тебе… — шептала она, ее губы были горячими и влажными от слез. — Я… я думала, что это конец…

Я крепко обнял девчонку и прижал к себе, пытаясь успокоить, чувствуя, как ее горячие слезы стекают по моей шее.

Вокруг нас густел запах крови и смерти, но сквозь него пробивался иной аромат — ее собственный, свежий и волнующий. Руны на моем запястье пульсировали в такт сердцебиению, и с каждым ударом сердца волна жара и возбуждения прокатывалась по телу, заставляя кровь приливать к низу живота.

Я попытался отстраниться, испугавшись своей реакции. Что со мной? После такой бойни, после всего, что случилось, думать о… Но тело не подчинялось разуму. Оно жило своей жизнью, такой же первобытной и яростной, как те силы, что бурлили в Рунах. Третья Руна, Турисаз, шептала древние, темные истины: после битвы всегда приходит жажда. После смерти — страсть к жизни.

Лада медленно успокаивалась, ее дыхание выравнивалось, а ладони перестали блуждать по моим плечам. Она немного отстранилась и посмотрела на меня. Ее лицо опухло от слез, но в глазах уже не было того ужаса, что наполнял их минуту назад. Теперь в них светилась благодарность и обещание.

Ее взгляд опустился на мои губы, потом снова поднялся к глазам, словно спрашивая разрешения. Я замер, не в силах ни оттолкнуть ее, ни притянуть ближе.

— Кто они? — спросил я, и мой голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. — Из какой команды?

Лада отвернулась, словно ей было стыдно или больно вспоминать.

— Не знаю, — тихо ответила она, опустив взгляд. — Я встретила их в лесу, у меня даже мысли не было, что они…

Внутри меня снова вспыхнула ярость, но уже другая — холодная, расчетливая. Я представил, как вырезаю всю их команду, убиваю одного кадета за другим, медленно и мучительно. Руны отозвались на эту мысль, и горячая волна снова прокатилась по телу, еще сильнее прежних.

— Никому не доверяй здесь! — прошептал я. — Никому!

Лада подняла на меня свои большие, все еще влажные от слез глаза.

— А тебе? — спросила она с такой доверчивостью, что мне стало не по себе.

— Никому, — твердо повторил я. — Даже мне.

Я осторожно обхватил ладонями лицо Лады. Ее кожа была теплой, еще влажной от слез. Я вглядывался в широко распахнутые глаза, в которых читалась томительное ожидание. А потом поцеловал ее.

Это не был нежный поцелуй, скорее отчаянный, полный не только ярости и страсти, но и обещания. Обещания, что я не оставлю ее, что буду защищать. А может, обещания, что мы оба сойдем с ума в этом мире Игр, где безумие стало нормой, а любовь — роскошью, оплачиваемой кровью.

Ее губы, поначалу напряженные, раскрылись, отвечая на мой поцелуй с такой же страстью и отчаянием. Ее пальцы зарылись в мои волосы, а тело прижалось ко мне так крепко, словно она стремилась слиться воедино, исчезнуть во мне или заставить меня исчезнуть в ней.

Я почувствовал, как возбуждение становится невыносимым. Я хотел ее — здесь и сейчас, на этой залитой кровью траве, хотел так отчаянно, что мысли путались, а руки дрожали. Эта жажда была такой мощной, такой всепоглощающей, что испугала даже меня самого.

Лада, кажется, ощутила мое состояние. Ее руки скользнули по моей груди вниз, к поясу, и на мгновение задержались там, словно она сомневалась. Девушка отстранилась, тяжело дыша, и посмотрела на меня затуманенным взглядом.

— Не здесь, — прошептала она, и в ее голосе я услышал ту же борьбу, что бушевала во мне. — Не так…

Разумом я понимал, что она права. Не здесь, не сейчас, не под пристальным взглядом смерти. Но тело отказывалось понимать. Руны на запястье пульсировали в такт с сердцем, с каждым ударом отправляя по венам новую волну жара.

Мне потребовалось все самообладание, чтобы медленно кивнуть и отстраниться.