Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга вторая (страница 11)

— За Тварями собрался? — спросил наставник будничным тоном, словно мы встретились на плацу, а не в глухом лесу посреди ночи.

— Да! — ответил я — врать ему было не просто бессмысленно, а глупо и унизительно.

Гдовский стоял неподвижно, как изваяние. Лунный свет, пробивающийся сквозь листву, ложился на его лицо причудливыми пятнами, превращая его в страшную маску. Его глаза сверкали в полумраке, как у хищника, выследившего добычу.

— Хотя бы хватает ума не лгать, — наставник прищурился, и морщинки в уголках его глаз стали глубже. — Не кадета же ты в лесу убил, чтобы получить третью Руну…

Он пристально посмотрел мне в глаза, и я ощутил давление его взгляда почти физически, как тяжелую ладонь на своем лице. Словно он пытался проникнуть в самые потаенные уголки моей души, выискивая следы лжи или скрытых намерений, словно хотел увидеть те темные пятна, которые я скрывал даже от самого себя.

— Не кадета, — признался я. — Семерых Тварей…

— Этого мало для получения Турисаз, — задумчиво произнес Гдовский. — Ты поднимаешься по рунной лестнице очень быстро. Кровь Псковских — не водица!

— Я не убивал людей вне арен! — выпалил я, чувствуя, как внутри поднимается волна возмущения, горячая и острая, как раскаленный клинок.

— Я знаю, успокойся, — сказал Гдовский и положил руку мне на плечо. Его прикосновение было легким, но уверенным, как у отца, успокаивающего сына. — И будь осторожен: помимо высокоранговых Тварей здесь промышляют гораздо более опасные хищники — люди!

Его голос звучал тихо, но каждое слово отдавалось в ушах. Воздух между нами, казалось, сгустился, наполняясь невысказанными словами и скрытыми смыслами. Меня подмывало спросить наставника: зачем он мне это говорит? Откуда эта внезапная забота? Что у него на уме? Но я сдержался, закусив губу так сильно, что почувствовал металлический привкус крови на языке.

Мне не нравились эти игры в доверие, эти попытки создать иллюзию связи между нами. Игры Ариев — не место для привязанностей, и уж точно не к наставнику, человеку, который может выбросить тебя на арену со словами «Умри достойно, арий!».

— И еще один совет, — продолжил Гдовский после длинной паузы. — Будь осторожен с девушками…

— Я не доверяю здесь никому: ни княжичам, ни княжнам! — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно и уверенно, как у человека, который ничего не скрывает.

Последняя часть фразы о том, что ему я не доверяю тоже, осталась невысказанной и повисла в воздухе, как невидимая, но ощутимая преграда между нами.

— Само собой! — наставник улыбнулся, и в лунном свете его зубы блеснули, как у оскалившегося хищника. — Но я говорил о другом. У тебя третья Руна, и если ты окажешься наедине с однорунной девчонкой, ты можешь ее убить. Случайно. В пылу страсти…

Гдовский смотрел на меня изучающе, словно пытался влезть в душу, которой у меня уже не было, как археолог, разгребающий пепел в поисках ценных артефактов.

Мои мысли моментально вернулись к той ночи с Вележской, когда я почти поддался искушению, когда ее горячие губы опаляли кожу, а тело трепетало в моих руках. Если бы не Турисаз, позволившая увидеть ее истинные намерения…

— Удачной охоты! — сказал наставник, развернулся и пошел в лагерь, медленно растворяясь в темноте, словно призрак.

— Почему? — крикнул я ему вслед, не в силах сдержать внезапный порыв. — Почему вы с нами так добры?

Он остановился и обернулся, замерев на мгновение. Какое-то время он внимательно смотрел на меня, словно решая, стоит ли отвечать, а затем вернулся, преодолев разделявшее нас расстояние так быстро и бесшумно, что я едва заметил его движение.

— А ты хочешь, чтобы я ломал челюсти и отбивал почки, как другие наставники? — спросил он, приблизив лицо к моему так близко, что я мог различить каждую морщинку, каждую пору на его коже, почувствовать его дыхание, отдающее мятой. — Ты считаешь, что тебе не повезло с наставником?

От Гдовского исходила не угроза, а обида. Искренняя, настоящая, глубокая, как старая рана. И я молчал, пойманный врасплох этой неожиданной уязвимостью, этой человечностью там, где ожидал узреть только холодный расчет. Я действительно считал, что с наставником мне не повезло. Потому что теперь ломать челюсти и отбивать почки придется мне.

— Нам предстоит работать в паре, — назидательно произнес Гдовский, не дождавшись моего ответа. — А в паре всегда есть плохой и хороший командир. Я даю тебе возможность проявить себя и подчинить всех своей воле!

— И быть плохим? — я изумленно поднял брови.

На этот раз ничего не ответил Гдовский. Он молча развернулся и растворился в ночном лесу. А я остался стоять на тропинке, переваривая услышанное, как человек, получивший неожиданное послание. Слова наставника кружились в голове, словно осенние листья на ветру, и его цели оставались для меня загадкой. Гдовский играл со мной с закрытым забралом.

Луна поднялась выше, заливая лес тягучим серебристым светом и превращая его в сказочное подводное царство. Ветер стих, и наступила та особая тишина, которая бывает только перед рассветом или перед бурей.

Я вновь активировал Руны и побежал дальше, в самую чащу, где деревья стояли так близко друг к другу, что казались единым организмом. Я чувствовал Тварей — их присутствие отзывалось во мне, как зуд под кожей, как легкая вибрация, как предчувствие грозы. Они были там, впереди, в темноте. Они ждали. И я шел на их зов с обнаженным клинком в руке.

Глава 6

Урок Тварелогии

Большой Зал в Крепости подавлял, словно древний Храм. Вековые каменные своды вызывали необъяснимое смятение, гулкое эхо голосов напоминало о бренности всего сущего, а атмосфера внушала благоговейный трепет.

Здесь обитали призраки прошлого — великие князья, грозные воеводы и забытые герои. Их имена давно канули в лету, но поступки и решения до сих пор определяли судьбу нашей Империи.

Высокий потолок терялся во мраке, масляные светильники на каменных стенах горели не столько для освещения, сколько для создания антуража. Они выхватывали из темноты древние гобелены с изображениями сражений с Тварями. Поблекшие от времени цвета и истертые нити — все рождало ощущение незыблемой связи между нашим временем и тем, когда были сотканы эти безмолвные свидетели вечной войны. Воины с мечами против Тварей с множеством конечностей — битва, начавшаяся за тысячу лет до моего рождения.

На одной из стен белел киноэкран — такой же неуместный, как телефон в руках человека, облаченного в кольчугу. Сочетание противоречий воспринималось как должное — Руны рядом с проекторами, древние ритуалы инициации рядом с высокотехнологичными методиками обучения, убийства мечом и проекционные презентации. Наш мир именно такой — вывернутый наизнанку, смешивающий несочетаемое.

Безруни постарались на славу, превратив зал, где прошли бои с Тварями, в подобие лекционной аудитории. Даже ряды деревянных лавок без спинок вместо клеток установили. Фальшивая забота о нашем удобстве, как и все на Играх. Все, кроме смертей. Они были настоящими.

Кадеты из всех двенадцати секторов уже заполнили помещение, разделившись на группы. Каждая команда сидела обособленно и ревностно разглядывала соперников.

На возвышении перед экраном восседали наставники. Они наблюдали за нами с тем особым выражением лиц, которое бывает у ученых, когда они смотрят на лабораторных крыс. Не с жестокостью, нет — с холодным исследовательским интересом. Взгляд Гдовского бесил меня особенно сильно — наш наставник глядел на меня с выражением, которое я интерпретировал как «надо же, игрушка оказалась сложнее, чем я думал».

Мое сознание раздваивалось — одна его часть присутствовала здесь, в зале, вторая же возвращалась к событиям прошлой ночи. Я убил пятерых тварей. От шестой — крупной, мощной, вызывавшей первобытный ужас — мне пришлось бежать. И я ничуть не стыдился этого. Твари, которых я одолел, не одарили меня четвертой Руной — для нее требовалось больше чужих жизней. Жизней Тварей и ариев.

Я не спал почти всю ночь и теперь дремал с открытыми глазами. Стоило лишь на мгновение прикрыть глаза, как передо мной возникло мертвое лицо Волховского. Затем образ Твари, которая одним движением срезала голову Мценского. Потом лицо Свята, пронзенного хитиновым копьем. Я снова наблюдал, как жизнь покидала его темно-зеленые глаза — жизнь, которую вернула вторая Руна. За неделю Игр я повидал столько смертей, что их хватило бы на целую жизнь, полную кошмаров.

— Не спи! — прошептал Свят, сидевший рядом, и толкнул меня локтем.

На трибуне стоял воевода Игорь Ладожский. Его фигура была под стать месту — такая же монументальная и внушающая трепет. Широкие плечи, жесткое, словно вырубленное топором лицо, глубокий шрам, пересекающий левую щеку. Он выглядел как ожившая статуя древнего князя — седые волосы, собранные в хвост, только подчеркивали это сходство. Все его существо — от властного взгляда до уверенной осанки — кричало о привычке к абсолютной власти. Такие люди не просят — они приказывают. Они не уговаривают — они требуют. И каждый, кто оказывается на пути такого человека, автоматически становится врагом.

— Доброе утро, кадеты! — его голос прозвучал на удивление мягко, я ожидал громовых раскатов, усиленных магией Рун. — С сегодняшнего дня мы вводим в ваши состязания фактор соревновательности.