Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга третья (страница 21)

Кусты за спиной зашуршали. Я мгновенно вскочил, выхватывая меч. Движение было инстинктивным — тело отреагировало быстрее разума. Месяц Игр превратил меня в натянутую струну, готовую лопнуть от малейшего прикосновения. Клинок засиял золотом, готовый к бою. Мышцы напряглись, чувства обострились до предела.

На краю поляны появилась женская фигура. Стройная, изящная, до боли знакомая.

Лада стояла в трех метрах от меня и молча смотрела в глаза. Лунный свет серебрил ее волосы, превращая их в водопад жидкого металла. На ее левой щеке краснела царапина — тонкая линия от виска до подбородка. Новая отметина, которой не было при нашей последней встрече. В руке поблескивал обнаженный клинок. Я напрягся сильнее — она хочет меня убить? Так же, как Вейра?

Лада не вложила меч в ножны. Медленно, не сводя с меня глаз и демонстративно держа его в полусогнутой руке, шагнула навстречу. Каждое ее движение было плавным и выверенным — она тоже изменилась за эти недели. Прежняя непосредственность исчезла, уступив место хищной грации.

Я стоял как истукан, не в силах пошевелиться. Мой клинок все еще был обнажен, все еще светился золотом, но рука опустилась. Я не мог поднять оружие на нее. Не мог даже пошевелиться — словно невидимые цепи сковали тело.

Лада подошла вплотную, подняла руку и коснулась моей щеки. Так же, как я касался Вейры. Ее пальцы были теплыми, почти горячими.

— Олег, — прошептала она, глядя мне в глаза.

А затем поднялась на цыпочки и поцеловала.

Глава 9

Любовь и кровь

Утренний туман стелился над лагерем белой пеленой, превращая знакомые очертания палаток в призрачные силуэты. Я шел на собрание, едва передвигая ноги. Уже три ночи я проводил с Ладой в нашем тайном убежище у ручья, наплевав на все правила и запреты. Спал от силы два-три часа, но это того стоило. Каждое мгновение с ней было драгоценнее любого сна.

Общая палатка гудела как растревоженный улей. Кадеты двух команд — пятой и седьмой заняли почти все свободные места на грубо сколоченных лавках. Непривычно было видеть чужие лица среди своих. За месяц с лишним мы привыкли держаться обособленно, каждая команда — как отдельное племя со своими законами и иерархией.

Я протиснулся в задние ряды, стараясь остаться незамеченным. Глаза слипались от недосыпа, но стоило мне увидеть Ладу — и усталость как рукой сняло. Она сидела с кадетами пятой команды в противоположном углу, и при виде меня ее губы тронула едва заметная улыбка. Та самая улыбка, которую ночами видел только я. Наши взгляды встретились, и она облизнула губы розовым язычком — невинный жест, от которого по моему телу прокатилась волна жара.

Всего несколько часов назад эти губы целовали меня. Руки обнимали, а пальцы зарывались в мои волосы. Мы расстались на рассвете, когда первые лучи солнца окрасили небо в розовый цвет. И вот теперь, глядя на нее через всю палатку, я чувствовал, как просыпается желание. Неуместное, несвоевременное, но такое острое, что перехватывало дыхание.

Лада словно прочитала мои мысли. Ее щеки слегка порозовели, а в серых глазах заплясали озорные искорки. Она чуть заметно покачала головой — не здесь, не сейчас, не думай об этом. Но в этом жесте было обещание — потом, когда останемся одни.

— Внимание! — голос Ростовского прорезал гул разговоров и развеял мои неподобающие моменту фантазии.

Юрий стоял у стола, на котором была разложена грубо начерченная карта окрестностей. Рядом с ним застыл Борис Торопецкий — командир пятой команды. Крупный, основательный парень с тяжелой челюстью и умными карими глазами. В отличие от Ростовского, который излучал нервную энергию, Торопецкий казался скалой — невозмутимым и надежным.

В тени у стены я заметил две массивные фигуры — наставники наблюдали за происходящим молча. Гдовский скрестил руки на груди, его лицо было непроницаемым. Лад Корельский, наставник пятой команды, постукивал пальцами по рукояти меча — единственный признак нетерпения.

— Сегодня наши команды проведут совместную операцию, — начал Ростовский, и его голос звучал намного увереннее, чем обычно. Похоже, роль командира объединенных сил льстила его самолюбию. — Цель — Тварь, обитающая в овраге Костяных берез.

Он ткнул пальцем в отметку на карте. Овраг находился в семи километрах к северо-востоку от лагеря — глубокая расщелина между холмами, заросшая белоствольными березами. Место имело дурную славу — там находили останки пропавших кадетов прошлых лет.

— По данным наставников, — продолжил Тропецкий, откинув со лба длинные каштановые локоны, — мы имеем дело с особью восьмого, возможно, девятого ранга. Внешне напоминает помесь дикобраза и носорога. Массивное тело, покрытое костяными наростами, мощные конечности.

Я попытался сосредоточиться на его словах, но взгляд снова и снова возвращался к Ладе. Она делала вид, что внимательно слушает, но я видел, как ее пальцы рисуют на столе невидимые узоры, такие же, как на моей груди. Привычка, которую я хорошо изучил за последние ночи. Интересно, думает ли она сейчас о том же, о чем и я? О нашем тайном месте у ручья, о звездах над головой, о том, как хорошо мы подходим друг другу…

— План следующий, — Ростовский указал на схему, вырывая меня из сладостных воспоминаний. — Учитывая критику наставников, мы разработали гибкую тактику с несколькими вариантами развития событий.

Я заставил себя слушать. После разгрома на прошлой охоте, где погибли трое кадетов, любые упоминания о тактике требовали внимания. Даже если все, чего мне хотелось сейчас — это закрыть глаза и вспоминать нежные ласки Лады.

— Первая группа — загонщики, — Юрий начертил стрелку на карте. — Двенадцать человек под командованием Курского. Их задача — выгнать Тварь из логова и направить к узкому участку оврага, вот здесь.

Дмитрий Курский, один из наших десятников, кивнул. Невысокий, жилистый парень с быстрыми движениями и острым взглядом. Из тех, кто выживает не за счет силы, а за счет хитрости.

— Вторая группа — блокирующие, — продолжил Можайский. — Двадцать четыре человек под руководством Леля Можайского перекрывают возможные пути отхода с флангов. Если Тварь попытается уйти в лес — не дать ей этого сделать. Располагаются здесь, здесь и здесь.

Он отметил точки на карте. План выглядел продуманным — учли рельеф местности, возможные пути отступления Твари и даже направление оврага.

— Третья группа — ударная, — Ростовский обвел кружком центр схемы. — Двадцать четыре лучших бойца обеих команд. Половина — под началом Олега Псковского, половина — под моим. Когда Тварь окажется в узком месте, атакуем с двух сторон одновременно. Классические клещи.

Лада оказалась в числе загонщиков. Они первыми встретятся с Тварью, примут на себя ее ярость. Для двухрунника это серьезный риск. Я посмотрел на Ладу — она сохраняла внешнее спокойствие, но я заметил, как напряглись ее плечи.

— Вопросы? — Ростовский окинул нас взглядом.

Поднялось несколько рук. Кадеты спрашивали о деталях — сигналах, путях отступления, действиях при ранениях. Ответы были продуманными, план действительно выглядел лучше предыдущих. Учли критику Гдовского — никакой жесткой схемы, несколько вариантов развития событий, четкое распределение ролей.

— Что известно о повадках этой конкретной Твари? — спросил кто-то из пятой команды.

— Стандартное поведение для этого типа, — ответил Торопецкий. — Территориальная, агрессивная, атакует любого, кто вторгается в ее владения. Предпочитает ближний бой, полагается на массу и прочность панциря.

— Важный комментарий, — голос Гдовского заставил всех вздрогнуть. — Это не учения. Любая ошибка будет стоить жизней. Если план не работает — меняйте его. Если ситуация выходит из-под контроля — отступайте. Мертвые герои никому не нужны.

Он помолчал, обводя нас тяжелым взглядом.

— И помните — Твари не следуют вашим планам. Они следуют инстинкту убийства. Будьте готовы к неожиданностям.

Через час, когда на лес опустилась тьма, мы покинули лагерь. Шли тремя колоннами, разделившись на группы заранее. Я шел в середине ударной группы, но мысли мои были с загонщиками, идущими впереди. Где-то там, скрытая деревьями, шла Лада. Каждый раз, когда ветер доносил обрывки их голосов, я напрягался, пытаясь различить ее смех.

Глупо. Детский сад. Но я ничего не мог с собой поделать. Эти три ночи превратили меня в одержимого. Я жил от свидания к свиданию, считая часы до момента, когда снова смогу обнять ее. Даже сейчас, идя на смертельно опасную охоту, думал не о предстоящем бое, а о том, как после всего этого мы снова встретимся у ручья.

— Эй, Псковский, — Свят толкнул меня локтем. — Ты вообще здесь?

— Что? А, да, конечно…

— Конечно, — фыркнул он. — У тебя такое лицо, будто ты витаешь в облаках. Соберись, нам скоро драться!

Он был прав. Я тряхнул головой, прогоняя наваждение. Нельзя отвлекаться, не сейчас. Лада справится — она сильная, умная и осторожная. А мне нужно сосредоточиться на своей задаче.

Запахи ночного леса били в ноздри с удвоенной силой. Влажная земля, прелая листва, смола сосен, едва уловимый аромат ночных цветов. Но под всем этим чувствовался другой запах — металлический привкус страха, исходящий от нескольких десятков потеющих тел.

Тропа пошла вниз. Под ногами зашуршала осыпь — мелкие камни, перемешанные с влажной глиной. Кто-то поскользнулся, выругался сквозь зубы. Цепочка на мгновение сбилась, налетая друг на друга в темноте.