Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга шестая (страница 10)

Я закончил осмотр и отошел от шеренги на несколько шагов. Остановился перед строем, расставив ноги на ширину плеч и взглянул поверх голов бойцов.

На узком балконе над входом в княжеский дворец стоял князь Владлен Волховский и внимательно наблюдал за происходящим. Его немыслимо мощная аура чувствовалась даже отсюда и напоминала о том, что я не один. Напоминала о том, что за моей спиной стоит Имперский Совет — или, по крайней мере, один из его представителей.

Старик явно страховал меня, готовый убить любого, кто посягнет на мою жизнь. Его присутствие было одновременно утешительным и раздражающим — я не любил чувствовать себя под чьей-то защитой. Но пока выбирать не приходилось.

Я обвел взглядом гвардейцев — медленно, внимательно, давая каждому из них почувствовать его тяжесть, и на мгновение усилил давление своей ауры. Так, как это делал князь Игорь Псковский. Они стояли неподвижно, затаив дыхание, и ждали. Ждали слов, которые определят их судьбу.

— Приветствую вас, доблестные воины Рода! — начал я, и мой голос разнесся над двором, отражаясь от каменных стен многократным эхом.

Эти слова были традиционными — такими же древними, как сама гвардия. Их произносил каждый князь, вступавший на престол. Их произнес и Игорь Псковский двадцать лет назад, стоя на этом же месте, перед этими же людьми — или их предшественниками.

— Я не воспитывался в этих стенах, — продолжил я. — Не рос в этом дворце, не учился у лучших наставников Рода, не впитывал с молоком матери традиции и обычаи Псковских. Но я готов принять выработанные веками правила и следовать им — как подобает истинному князю!

Гвардейцы слушали молча. Их лица были непроницаемы, как каменные маски. Они не знали, чего от меня ожидать. Не знали, буду ли я мстить или прощу. Не знали, доживут ли до заката или закончат жизнь на плахе.

— Князья меняются, а гвардия, которая верно им служит, остается! — мой голос зазвенел сталью. — Это аксиома. Это закон. Это правило, которое переживет нас всех. Когда на моем месте будет стоять следующий князь — вспомните эти слова! Вспомните и передайте их своим преемникам!

Я сделал паузу, давая словам осесть в умах. Ветер бросил мне в лицо горсть снежинок, но я даже не моргнул. Сейчас я был больше, чем человеком, — я был символом. Символом власти, символом перемен, символом новой эпохи, которая только начиналась.

— Многие из вас прошли Игры Ариев, — продолжил я. — Вы знаете правило: все, что было на Играх, остается на Играх. Это священный закон. Закон, который защищает победителей и побежденных. Закон, который позволяет нам двигаться дальше, не утопая в трясине прошлого.

Я услышал, как десятки гвардейцев вздохнули с облегчением. Они поняли, к чему я веду. Поняли, что я собираюсь сказать дальше. И это понимание было написано на их лицах — смесь надежды и недоверия, облегчения и страха.

Прощение далось мне нелегко. Каждое слово жгло язык, каждое предложение было маленькой смертью. Я отпускал свою ненависть — ту ненависть, которая питала меня все эти месяцы, которая давала силы выживать, которая превращала меня в того, кем я стал. Я отпускал ее — и чувствовал, как внутри разрастается пустота, но эта пустота была мне необходима, и я отчетливо это понял только сейчас.

— Все, что случилось полгода назад в Изборске, останется в Изборске! — я повысил голос, чтобы каждый услышал и запомнил. — Я не буду мстить, потому что вы выполняли свой долг! Долг воинов, присягнувших на верность своему князю! Долг людей, которые не имели права ослушаться приказа!

Тишина, последовавшая за моими словами, была оглушительной.

— Этого же я жду от вас сейчас! — продолжил я, позволив голосу стать твердым как сталь. — Верности и исполнения долга! Я не требую абсолютной преданности — знаю, что ее нужно обрести в совместных боях. Но я требую службы. Честной, преданной, беспрекословной службы! Империи, Псковскому княжеству и вашему Апостольному князю!

Гвардейцы слушали, и на их лицах медленно проявлялось понимание. Они осознали, что выживут. Осознали, что не будет казней, не будет крови, не будет мести. Осознали, что получили второй шанс — шанс, которого не заслуживали, но который я дал им.

— В вашей службе ничего не меняется! — чеканил я каждое слово, вбивая его в головы моих новых подданных. — Те же обязанности. Те же привилегии. Та же плата за предательство — жизнь. Вы служили Роду Псковских — и будете служить ему дальше. Единственное, что изменилось, — это фигура на троне.

Я обвел строй долгим, тяжелым взглядом. Взглядом человека, который принял решение и не собирался от него отступать.

— Завтра сюда съедутся все арии нашего княжества, — объявил я, переходя к более практичным вопросам. — Это будет большое событие. Важное событие для нас всех. Вечером жду командиров с докладом о мерах по обеспечению безопасности встречи! Завтрашний день должен пройти идеально. Без инцидентов. Без сюрпризов. Без крови — если только кто-то не решит ее пролить первым!

Тишина длилась мгновение — короткое, до того момента, пока гвардейцы осознали, что я закончил свою короткую речь.

— Служу Псковскому Княжеству! — одновременно гаркнули они, словно по команде.

Их голоса слились в единый рев — мощный и оглушительный. Рев сотни глоток, произносящих древнюю клятву верности. Рев бойцов, которые приняли нового князя — пусть неохотно, пусть со страхом, но приняли.

— Служу Империи! — выкрикнул в ответ я, и мой голос перекрыл эхо их слов.

Князь служит Империи, а гвардия служит князю — цепь замыкается. Я стал звеном в этой цепи и занял место, которое еще вчера принадлежало человеку, убившему мою семью. Ирония судьбы была жестокой. Но я давно привык к жестокости.

Строй распался по моему знаку. Гвардейцы расходились по своим постам, и я смотрел им вслед, чувствуя облегчение и усталость одновременно. Первый шаг был сделан. Первое испытание пройдено. Теперь меня ждали другие — более сложные, опасные и интригующие.

Козельский материализовался рядом, словно из воздуха.

— Мудрое решение, мой князь, — тихо сказал он. — Не все бы на вашем месте смогли переступить через личное ради общего.

Я не ответил. Просто кивнул и направился во дворец. Мне хотелось остаться в одиночестве хотя бы на короткое время. Ноги несли меня сами — по уже знакомым коридорам, мимо портретов давно умерших предков, мимо слуг, склоняющихся в глубоких поклонах. Несли в княжеский кабинет.

Завтра мне предстояло сыграть важную роль еще в одном спектакле. Роль скорбящего сына, проливающего слезы над прахом отца — того самого отца, которому я собственноручно отрубил голову. Роль юного, но решительного апостольного князя, готового защитить свой трон от любых посягательств.

В том, что посягательства будут, меня убедил старик Волховский. Он был уверен, что горячие головы обязательно найдутся, несмотря на поддержку Императора. Отчаянные, жадные до денег и власти, искатели удачи находились всегда.

Это была еще одна славная традиция, доставшаяся нам в наследство от воинственных предков. Традиция убивать тех, кто слаб. Традиция брать силой то, что не дают по праву. Традиция проверять на прочность каждого, кто осмеливается возвыситься над толпой.

Я был намерен пройти эту проверку.

Глава 5

Призрак из прошлого

В кабинете Апостольного князя Псковского было неуютно. Видимо, это помещение не обновляли со времен, когда княжеством правил мой биологический дед или даже прадед — эпохи сменялись, люди рождались и умирали, а древние каменные стены оставались неизменными, храня память о тех, кого уже давно не было в живых.

Камни хранили холод веков — казалось, они впитали в себя стужу сотен зим и теперь медленно, неохотно отдавали ее обратно. Даже разожженный камин в углу не мог справиться с этим могильным холодом — поленья потрескивали, оранжевые языки пламени плясали за чугунной решеткой, но не грели.

Гобелены, закрывающие грубую кладку, были по-своему великолепны и украсили бы залы Псковского исторического музея. Под ногами расстилался огромный ковер — настоящее произведение искусства, сотканное, судя по орнаменту, где-то в Персии несколько веков назад. Ворс был таким густым и мягким, что ноги утопали в нем по щиколотку, а замысловатый узор из переплетенных цветов и геометрических фигур завораживал взгляд.

Мебель была вырезана из натурального дуба — массивная, тяжелая, рассчитанная на века. Письменный стол, за которым Апостольные князья Псковские работали на протяжении столетий, мог бы выдержать удар штурмового тарана. На столе царил относительный порядок — стопка газет, письменный прибор из малахита, чернильница с пером, которым, вероятно, никто не пользовался уже много десятилетий, и черный телефонный аппарат, сделанный так же добротно, как и все в этом кабинете.

Кресла и стулья с высокими резными спинками, украшенными гербами Рода Псковских, были расставлены в строгом порядке, словно солдаты на параде. Шкафы, расставленные вдоль стен, прогибались под тяжестью книг, папок и бесчисленных сувениров — собранных поколениями князей. Каждая вещь наверняка имела свою историю, каждая была памятью о каком-то событии, визите, договоре или союзе. Но теперь они превратились просто в пыльные безделушки, занимающие место и собирающие паутину в углах.