Андрей Снегов – Игры Ариев. Книга первая (страница 28)

— Я не знаю, тело среагировало само… — честно признался я.

Гдовский толкал очередную речь, но я его не слушал, рассматривая Руну на запястье. Яркое золотое свечение погасло, остались лишь тонкие линии, слабо пульсирующие в такт сердцебиению.

Я вновь и вновь прокручивал в мыслях короткую схватку с первой в моей жизни Тварью и пытался разобраться в собственных ощущениях. Руна не просто пробудилась в момент опасности и напитала тело Силой, она перехватила контроль над разумом.

Я сражался с Тварью на автомате, как хорошо настроенный механизм, и мое тело вэтот момент мне не подчинялось. Или подчинялось, но скорость реакций была такова, что я не успевал осознавать, что делаю?

Свят пихнул меня локтем и вернул в реальный мир.

— Сегодня произошла первая схватка с Тварью! — торжественно произнес Гдовский и указал рукой на нас со Святом. — Вот наши герои — кадеты Псковский и Тверской, прошу любить и жаловать!

Аплодисментов и криков поддержки не последовало, все смотрели на нас в полном недоумении и не понимали: всерьез говорит наставник или это очередная несмешная шутка.

— Тварь напала в нескольких десятках метров от ограды, и парни чудом остались живы — князь Псковский убил монстра голыми руками! — наставник медленно обвел взглядом наш неровный строй. — Не забывайте, кто здесь царь и бог: я не позволял вам покидать охраняемую зону! На первый раз обойдемся малой кровью: наши герои отежурят ночь вне очереди. Но если несанкционированные отлучки продолжатся…

— Вы скормите героев Тварям! — выкрикнул кто-то, и по рядам прокатился легкий смех — первый искренний за весь день.

— Благодарю за понимание, — сказал наставник и улыбнулся. — Через полчаса собираемся в общей палатке для получения оружия. А потом у нас будет братчина — или вечер знакомств, если использовать язык вашего поколения. Как и полагается по обычаям предков, вы будете пить пиво, — Гдовский выдержал драматическую паузу, — но пиво безалкогольное!

Послышались недовольные возгласы, которые быстро смолкли.

— И примите душ, — Гдовский осмотрел нас с нескрываемой брезгливостью. — От вас разит хуже, чем от Тварей! Одежду бросьте в корзины, для вас приготовили новую. Кстати, хочу предостеречь наших юношей! Крепость обслуживают безруни — в основном молодые девушки. Если кто-то из вас поведет себя по отношению к ним неподобающе… — наставник сделал паузу. — Отрежу яйца и заставлю сожрать перед строем! На способность сражаться с Тварями это не повлияет никак!

Кадеты окружили нас со Святом сразу после ухода наставника и потребовали подробностей. Я рассказал им все без утайки. Почти без утайки. Умолчал только о потере контроля над телом. Когда Свят показал размеры змеи, разведя руки в стороны, интерес сразу схлынул — убитая мной Тварь явно не дотягивала до статуса смертельно опасного монстра.

Женскую половину душа от мужской отделала полотняная перегородка. Вдоль нее тянулась металлическая труба, из отводков которой лилась вода. Бойлера в лагерь не завезли, но ее температура оказалась вполне комфортной — мыщцы от судорог не сводило.

Я стоял под холодными струями, которые смывали напряжение прошедших дней и наслаждался. Руна уже не светилась, но я все еще размышлял о случившемся возле колодца. Моя реакция на атаку Твари оказалась не просто быстрой — она была феноменальной. И это меня тревожило.

— Жаль, душ раздельный! — громко заявил Юрий Ростовкий. — А как все хорошо начиналось в первое утро, на берегу Ладожского озера! Я бы с удовольствием полюбовался, как княжна Вележская смывает грязь со своих прелестей!

Раздались негромкие смешки, и я в очередной раз поразился гибкости человеческой психики. Вчера мы видели, как заживо сгорают наши товарищи, сегодня узнали, что Твари могут выскочить из-под любого куста, но уже смеемся над шутками.

— Юра, сначала свою прелесть отрасти! — раздался насмешливый голос Ирины Вележской из-за перегородки. — Хотя бы до размера задушенного змея Псковского!

— Одноглазого! — добавил еще один голос, и из-за перегородки раздался дружный девичий смех.

Мы тоже рассмеялись, уже над самим Ростовским, лицо которого стало пунцовым до самых корней волос.

— Ростовский, ты болван, — беззлобно сказал ему я.

— Язык придержи! — огрызнулся княжич, но развивать конфликт не стал.

— В шутки нужно уметь, — громко сказал Свят. — А не то найдешь себе первого противника на арене — без яиц, но с мечом в руке гораздо длиннее, чем змей Псковского!

На этот раз взрывы смеха раздались в обеих половинах душевой, и Ростовский смолчал — лишь одарил Свята долгим неприязненным взглядом.

Я не смеялся, размышляя о том, как быстро возвращается иллюзия нормальности. Или мы сами создаем эту иллюзию. Шутим, ворчим, смущаемся, как будто мы не на Играх, где большинству суждено умереть, а в обычном студенческом лагере.

За всем этим скрывалось нечто иное. Мы постоянно оценивали друг друга. Кто из нас сильнее, кто быстрее, чьи Руны ярче светятся, кто и как реагирует на словесные выпады. Уже образовывались группки, формировались неформальные союзы, определялись изгои, середнячки и лидеры. Я планировал оказаться в числе последних.

После душа я облачился в новую форму — добротную, сшитую из качественной ткани. Не современную и высокотехнологичную, которую используют все имперские Рунники, а полный аналог той, которую носили наши предки. Темно-синее рубище из плотного хлопка, кожаный пояс и кожаные же сандалии. Дань традиции во всей ее красе.

Переодевшись, мы отправились на тренировочную площадку. В ее центре столяли несколько высоких корзин, из которых торчали рукояти мечей.

Наставник вышел на плац, заложив руки за спину.

— Вам предстоит выбрать меч, который будет сопровождать вас на Играх, — объявил он. — Но сначала я хочу задать вопрос. Все ли присутствующие владеют мечным боем?

Я поднял руку, как и все остальные кадеты. Мы все были из знатных Родов, и базовые навыки владения оружием входили в наше образование. Свят тоже поднял руку, но как-то неуверенно.

— Отлично! — Гдовский кивнул.

Наставник встал перед нами, между корзин с мечами. Его осанка сделалась еще прямее, голос — торжественнее.

— Арий должен уметь сражаться любым подручным средством, — начал он, и эхо разнесло его слова по площадке. — От дубины до гранатомета. Но! — он поднял палец. — У каждого воина должен появиться личный меч. Тот, с которым вам комфортно. Тот, который станет продолжением вашего тела. Тот, который вы будете ощущать частью себя.

Гдовский сделал паузу, и мы услышали обрывки фраз других наставников, доносящиеся из соседних секторов — все кадеты в Крепости получали оружие так же, как и мы.

— У вас есть три минуты, чтобы выбрать меч, — объявил Гдовский. — Выбирайте с умом, меч должен подходить вам по весу, размеру и хвату. Наставник обвел нас напряженным взглядом.

— Приготовились! На старт! Марш!

Все рванули к корзинам одновременно, как стая голодных волков. Началась настоящая свалка. Парни и девчонки толкались, пытаясь выхватить из груды приглянувшиеся мечи. Руны вспыхивали, стремясь дать своим носителям преимущество.

Я не полез в самую гущу, а решил подождать в стороне. Особой разницы в том, какой мне достанется меч, не было. Судя по их высоте, все они были простыми одноручниками. Трех минут в любом случае не хватит, чтобы в такой суматохе перебрать несколько мечей, оценить удобство рукояти, развесовку и форму клинка.

Я огляделся. В других секторах происходило то же самое. Группы ариев окружали корзины с оружием, выхватывая понравившиеся мечи. Одни уже разбрелись по периметру площадок, пробуя их в деле. Другие все еще боролись за последние единицы.

Внезапно раздался пронзительный женский крик. Он был резким, острым, полным боли. И моментально оборвался. Такой звук не спутаешь ни с чем — так кричит смертельно раненый человек.

Я посмотрел на плац. На земле лежала стройная девушка с каштановыми волосами. Вокруг ее головы растекалось темное пятно, неестественно красное на фоне серых камней. Все арии замерли, опустив только что добытое оружие.

— Кто вам позволил убивать друг друга⁈ — взревел Гдовский, бросаясь к телу. — Кто⁈

Он опустился на колени рядом с девушкой, приложил пальцы к ее шее, затем медленно поднялся. Лицо наставника казалось бесстрастным, но я заметил, как едва заметно дрогнули уголки его губ. Не от горя или гнева, а от досады.

— Кто? — тихо, почти ласково спросил он. — Кто из вас ее убил?

И вдруг на нас обрушился вал Рунной Силы, источаемой Наставником. Я почувствовал, как сводит челюсти от напряжения, как тяжелеет голова. Пришлось опуститься на колени, обхватив голову руками. Виски пронзила острая боль, будто в них вонзили раскаленные спицы, а по позвоночнику заструился жидкий огонь.

Это была не просто боль — это было давление магии Рун, мощи, перед которой невозможно устоять. Парни и девчонки хватались за головы, роняли мечи, и они с глухим звоном падали на камни.

Рунная сила Наставника была колоссальной — он мог убить всех нас одним усилием воли.

— Я! — прохрипел чей-то голос, и давление мгновенно исчезло, будто выключили рубильник. — Я убил ее!

Вперед вышел Мстислав Суздальский — тот самый здоровяк, которого мы со Святом свергли на ладье. Он сжимал короткий обоюдоострый меч, лезвие которого было испачкано кровью. В его глазах мешались страх и вызов, рот скривился в гримасе, больше похожей на оскал, чем на улыбку.