Андрей Сморчков – Запретное королевство (страница 2)

– На счёт красавца вы немного погорячились… Нет, правда, попытайте счастья с кем другим?

Он с минуту осознавал ответ. После, противно подмигнув, взмахнул тёмными паклями и пошёл прочь, сопровождаемый задевшими чувство собственного достоинства смешками. Идя мимо несчастного старикашки в лохмотьях, плюнул в его сторону, после чего окончательно скрылся в толпе. В какой-то момент девушка заприметила его выцветшую зелёную рубаху, однако более мужчина к дядиной лавке не подходил. И хотя едва мог сей тип претендовать на сердце Сабрины, поведение его девушке льстило и придавало едва уловимой уверенности в себе.

– Эх, вот бы на меня так засматривались, – печально вздохнула Эрида, вернувшись к разгрузке партии горшков. Перед ярмаркой продажи шли особенно хорошо, насколько хорошо они вообще могли идти на крестьянском рынке. А дядя Сабрины и отец Эриды работали не покладая рук, совершенствуясь и фантазируя всё более причудливые узоры, приятные взору.

Бродяга-философ, облокотившийся на случайный стог сена возле рыболовной лавки, с нескрываемым удовольствием наблюдал за событиями, день ото дня происходящими на площади. Не обращал он внимания ни на плевки, ни на полные угроз взоры, ни на подступавший, а может никогда и не утихающий голод. Старик молча глядел по сторонам, изучая людей и аккуратно прикасаясь к их душам.

Вот и хозяин рыболовной лавки подвесил сушиться очередную партию пойманных до рассвета рыб из маленького озера в южном лесу, за замком. Грузный, бородатый, похожий на настоящего палача, копит он монеты на лекарства для больной дочери и усердно готовится к ярмарке, в какую надеется продать всю умело насушенную рыбу. А вот крестьянка, не обделённая талантом художника, но чей стиль не приходится по нраву никому в Королевстве. День ото дня приходит она на рынок, готовая сотворить полноценный портрет за незначительную плату, и день ото дня уходит с пустыми карманами и чистым полотном, обречённая на бесконечные поиски идеального образа. Или королевский шут – ровно в полдень скачет он с широкой улыбкой в нелепом колпаке, готовый одарить глупыми шутками взгрустнувшего принца, а между тем, сам в глубине души грустит о смерти любимой собаки.

Но у каждого из людей Королевства, будь то рыбак, художница или шут, имелось нечто общее. Возвращались они вечерами к семье, в объятия родных, чья поддержка помогала преодолеть всякую неприятность. В том и было главное преимущество городка – в искренних чувствах, наполнявших, кажется, сам воздух, затмевавших бедность и тяжесть крестьянской жизни.

Сама площадь с приближением ярмарки преображалась. Серые улочки увесили разноцветными флажками, по углам наставили бочек с цветами, ближе к вечеру наспех даже починили злосчастные гнилые доски на сцене. Длиннобородый старикашка в серых лохмотьях, некогда считавшихся льняной туникой, подметил возникший в глазах королевской стражи блеск. Однако же в глазах лавочников-торговцев не наблюдалось ничего, кроме жажды наживы. Жажды ухватить себе как можно больше драгоценных монет.

– Золотая монета двух серебряных дороже, но кто сказал, что речь обязательно о деньгах… – бурчал философ намеренно громко, чтобы проходящие мимо зеваки услышали его двоякие неясные фразы.

И успел подметить старик, прежде чем хозяин стога с сеном прогнал чужака восвояси, что всё это время за происходящим на площади и нехарактерным Королевству преображением наблюдал сын королевы. Именуемый Владимиром, был он по-доброму прозван в народе Володей за удивительное для члена королевской семьи чистосердечие, скромность и сострадание.

День за днём проводил Володя в комнате, в одной из башен замка многовекового и грандиозного в своих масштабах. Однако толстые стены и однообразный вид из окна угнетали бедного юношу, не смевшего покидать дом без особой надобности. То ли мачеха так старательно заботилась о будущем короле, то ли старалась избежать лишнего его контакта с народом по каким-то известным одной ей причинам – загадка, но вела она себя с пасынком крайне и крайне грубо.

Родная мать погибла через пару дней после рождения принца. Отец женился повторно, но подхватил неизлечимую болезнь, за считанные дни слёг и более судьба не позволила ему подняться на ноги. Суровые времена – смерть буквально каждого поджидает за порогом. Однако, как говорит мачеха и, соответственно, ныне королева-регент королевства Л., они с Володей хотя бы есть друг у друга. Только для юноши это и не являлось утешением никаким вовсе.

Сам он править особо то и не рвался. До совершеннолетия оставались считанные месяцы, но Володя никак не мог вообразить себя на троне. Мачеха отлично справлялась с обязанностями, но каких трудов это ей стоило! Он же, мечтатель и фантазер, желал свободы и целого мира под ногами, а не только лишь пары шагов по доскам и коврам.

Вечерами, глядя в окно, видел юноша отражение в стекле. Чёрные волосы, едва не свисавшие до голубых угрюмых глаз. Выразительные скулы, острый подбородок и тонкие губы. Если верить описаниям, он был копией отца в том же возрасте. Только вот характеры оказались совершенно разными, и от сурового решительного лидера получил юноша, разве что, упорство в достижении поставленной цели.

Быть может, мачеха разрешит ему немного прогуляться в день ярмарки? А может, он сам убежит, если каким-то чудом обойдёт прислуг и обманет многочисленную стражу? Но ярмарка ожидалась лишь к послезавтра, а до тех пор ещё имел Володя возможность задобрить королеву или многочисленными уговорами упросить о недолгой прогулке.

– Владимир, тебя ждёт стирка, ты же помнишь? – раздался за дверью властный и решительный голос мачехи, несколько грубый, но всё ещё женственный.

– Да я уже половину вещей в замке перестирал. Если ты хотела, чтобы я научился стирке – поверь, я делаю это лучше всякой прислуги!

– Не ищи оправданий. Стирка! Сейчас же! И чтение после.

Шаги стихли, стоило королеве скрыться за поворотом увешанного портретами коридора. Вновь юноша остался наедине с собой. В полной тишине, вечно царящей в башне замка, в комнаты которой не добирался ни один городской звук.

Перед самым уходом вновь взглянул Володя в окно – туда, где кипела настоящая жизнь. Где обыкновенные люди носились, полные личных забот и имевшие возможность бродить по лесам и болотам, окружавшим Королевство. Каждый из них мечтал бы попасть в замок и окунуться в роскошь его комнат и коридоров. Тогда как он, без пяти минут владелец этого замка, мечтал о свободе, какую не желала ему мачеха даровать.

Если бы остался Володя у окна на пару минут дольше, он бы непременно заметил силуэт в плаще из грубой домотканой ткани, боязливо крадущийся меж многочисленных лавок в сторону центра торговой площади. Если бы юношу не обязывали дела… Ничего бы, должно быть, не изменилось, и никак он бы силуэту не помешал, а история продолжила неминуемо течь в том же русле.

А силуэт тот, державший в руке значительного веса молот и решительно настроенный для своих действий, искал одну конкретную лавку, на какую наткнулся ранее днём. Уповая на ночную темень, сопровождаемый стыдливым взором звёзд и блеском сиявшего в ту ночь полумесяца, готов был некто в плаще совершить непростительное преступление.

Но не остались действия озлобленного романтика не замечены – не спал в ту ночь и обросший старикашка в лохмотьях, не смевший, однако, злодейству преступника как-либо помешать, но, в очередной раз, убедившийся в причудах любви, что способна подвигнуть человека на любые поступки.

А тот уже заносил молотом удар за ударом, разносил на куски торговую лавку и её многочисленные резные глиняные горшки, некогда слепленные мастерами всё с той же большой любовью.

Глава 2

Ночь, по мнению не самой зоркой королевской стражи, выдалась мирная и спокойная. Повлекла она за собой неминуемое наступление нового тяжёлого дня, который оказался несвойственно последней неделе пасмурным и дождливым. На неровной вытоптанной земле копились теперь многочисленные лужи. Шлёпали по грязи босые ноги, кожаные башмачки и редкие дорогие сапоги и туфли, быстро снашивавшиеся из-за непрочной подошвы.

Сцена пустовала. Привычного выступления прославившегося на всё Королевство бездомного философа не ожидалось. Старик проявил большую заинтересованность к лавке, разбитой ночью несчастным и от того озлобленным мужчиной, орудовавшим молотом без устали и зазрения совести. Теперь посреди площади красовалась покривившаяся и усыпанная щепками лавка, внутри которой наблюдались лишь многочисленные осколки некогда произведений искусства. Уцелели и несколько горшков, одиноко пылившихся в углу месяцами, но не вызывавших никогда ранее у покупателей никакого должного интереса.

– Как считаете, кто мог сотворить подобное? – обсуждали ночное происшествие собравшиеся неподалёку торговки, среди которых особо бойкая и резвая успела приглядеть себе уцелевший горшок.

– Да кто его, поди, разберёт! Нажили себе, небось, врагов, вот и вся тут правда. Может, устранили соперников?

– Нет, тут дело не в соперничестве. Любовь – вот всему голова! Поразительно, как что-то незначительное может принести столько вреда, – позволил себе втиснуться в беседу старикашка, старательно изображавший из себя знавшего в этом мире всё и вся человека.