Андрей Скоробогатов – Лапшевня бабули Хо — I: Пробудившийся (страница 2)

Но я как только их увидел, сразу понял. И я, и они сразу поняли, что мы уже не разойдемся.

Жаль, что я молоток из инструментального ящика вовремя не вытащил. И от прохожих толку в таких столкновениях никакого.

Я дошел до разгромленной предыдущими поколениями бетонной остановки, поставил на изрезанную ножами лавку инструмент и повернулся к ним.

А они уже подходили, рассыпаясь полукругом.

Так как дальше всё было по знакомому мне с юности сценарию — я ждать выполнения всех ритуальных формальностей не стал. Пошел им на встречу, с хрустом разминая костяшки кулаков:

— Чо, парнишки, решили прикурить найти?

Такой лобовой взлом привычного образа поведения их малость смутил.

— А ты чо такой дерзкий, мужик? — смущенно отозвался один из них.

— А ты чо, чего другого хотел? — якобы удивлённо отозвался я.

— Да ладно, пацаны, отстаньте от мужика. — второй вроде как решил под утихомирить своего обидчивого приятеля.

— Не, а чо он дерзкий такой? — не успокаивался первый.

Играл он, кстати, не очень убедительно. Второй был куда одарёнее актёрским талантами. Ему хотелось верить.

— Да ладно, пацаны, чо пристали? Нормальный же мужик, трамвай вон ждет.

Да-да, и так далее, и тому подобное. Четверо передо мной, а пятый вон уже стоит на стреме, озирается. А я уже не жду ничего хорошего, я уже готов, я уже жду, когда придет пора бить...

И хорошо бы успеть сделать это первым.

И вот как раз этот второй, талантливый, который вроде бы и за тебя, и даже спиной к тебе повернулся, типа уговаривает остальных отвалить... Он-то и бьет с развороту тыльной стороной кулака, хлестко, в голову, как кистенем, и сразу ведёт с ног, всё качается, других ударов почти и не чувствуется.

Но тут уж, даже если не соображаешь, все понятно. Два удара за удар и шаг назад.

Блин, оступился, упал на колено!

Белобрысый спортсмен оказался предо мной, поднял ногу в тяжелом ботинке и пробил мне в лицо всей тяжелой ребристой подошвой, ладно, я руку успел подставить.

Я сбросил удар с предплечья, поймал ногу в замок обеих рук, вскочил, дернув ступню вверх: спортсмен шумно прилег на землю, и я пробил ему ногой в самое сокровенное. Спортсмен тут же потерял голос, но за ним уже лезли роскошные морды, одна другой краше.

И вся эта толпа кинулась на меня.

Меня спасал только узкий тротуар между припаркованной машиной и остановкой. Они прибывали ко мне по одному. И нельзя было отступать.

Но тут уж, даже если не соображаешь, все понятно. Бей, завещал мне дед на тетрадной страничке. Быстрее. Ещё быстрее. Два удара за удар — и шаг назад.

Два удара прилетают первому в борзое рыло, а вот шаг назад не выходит: остановка кончается, отступать некуда. Значит — просто бей. Соберись, откинь встречный удар, и бей сам. Сейчас!

Мой кулак щелкает в челюсть одного из них. Лязг, лязг!

— Падла! В зубы! А-а!

Борзый отвалил назад за спины дружбанов, ещё не достаточно убежденных в моем тотальном миролюбии.

Ещё одним меньше, хотя бы на минуту. Бей, пока можешь. Простая, элементарная стратагема. Сколько раз ударили меня — уже не важно. Держись и жди. Сейчас, вот сейчас что-то будет. Но хрен вы меня с ног собьёте.

Второй был резче, быстрее, у него в кулаке сверкала сколами по стеклу розочка разбитой пивной бутылки, классика, которая всегда с тобой, запасся же, успел где-то.

— Давай, падла! Давай! — орал он на меня, тыкая зубастым краем бутылки в меня.

Это ты зря. Отбил руку с бутылкой в сторону, а тротуар то не широк, розочка прилетела в стену остановки, влажные от ужаса пальцы соскользнули по бутылке на сколы, и я еще ногой прямо по ладони всадил: захрустело стекло по кости, клиент заорал, завыл, заплакал и помчался куда-то прочь от нас в наступающую вечернюю темноту.

— Следующий, — хрипло скомандовал я.

Ничто так не бесит в противнике, как этакая снисходительная высокомерная самоуверенность. У людей от бессильной ярости башку разрывает нутряным паром, а мне ведь только того и надо.

Но эти что-то тормозили.

— Пустите! — истошно орал там кто-то. — Меня пустите!

— А-а-а, — протянул я. — Это ты.

Это был мой старый друган, белобрысый зомби, знатный спортсмен-алконавт. Иногда они возвращаются. Отлежался, видать, отдышался там, за братскими спинами, после травматичного ушиба тестикул.

— Вы что творите? — завопил за спиной старушечий голос с другой стороны дороги. — Я полицию вызвала!

Никакого впечатления этот вопль на моих оппонентов не произвел. И то спасибо, добрая душа, но лучше бы ты на помощь кого позвала, хоть бы «пожар» прокричала, а там и трава не расти. Но, нет — герой должен быть один.

Ну, да и хрен с вами, на миру и смерть красна. А то какова же ещё, вон, все вокруг теперь в кровище алой, моей и чужой.

— Да пустите меня! — пробился ко мне спортсмен. — Дайте его мне.

— Ну, так ты приди, и возьми, — усмехнулся я кровавым лаконичным смешком.

Спортсмен оскалился, поднял руки в стойку.

Ну, а потом он проработал меня образцовой боксерской троечкой. Ну да, ну да. Техника бьет понт, из любого положения, всегда так было и всегда так останется. Меня трясло и бросало, я вяло отмахивался.

Очнулся я уже от ударов прилетающих со всех сторон, это они меня все разом взялись месить.

Стой на ногах, отходи! Стой на ногах, не падать! Не падать...

На мгновение просвет в прилетающих ударах, и я слышу:

— Кидай, Рыжий!

Рыжий сверкнув в полутьме золотыми фиксами на оскаленных зубах — кидает. Из-за спин тех, что бьют ногами в тяжелых ботинках, короткий выпад, на вытянутой руке — и тут же выдергивает руку с шилом назад.

Смешной удар чуть слева от грудины, даже не заметно, даже не больно сначала.

Я покачнулся, но не упал. Собрался и пробил с выпадом на ногу, глубоко пробил в дыхло и спортсмен, с визгом выдохнув выбитый из-под диафрагмы воздух, снова вышел из чата.

Потом опять долго и муторно месились, я разбивал чью-то жуткую морду об стену остановки, так что аж вылетали на асфальт золотые зубы и все разбить не мог, слабо разбивал, несерьезно, неубедительно так.

Потом, вдруг пришел в себя. Темно в глазах и снаружи темень. Словно мы сражались до глубокой ночи, как в эпической былине блин. И холодно.

Тротуар забросан телами, как поле боя.

Это я, что ли, их так? Фига себе, наворотил я переулочков. Экий же ты добрый, Илюша, пока трезвый...

А хорошо я их уделал, кажись, никто не ушел, даже тот, который на стреме стоял.

Но, вообще плохи мои дела, кулаки стесаны до костей, и ледяная стенка остановки под плечом. И горячее, текущее с лица.

Вот же блин, ну я и встрял...

— Эй, ты как?

А. Это добрый мимохожий обитатель сего благословенного пригорода спрашивает. Отважился подойти, как пыль драки осела. Ну, и чо? Я как?

— Живой вроде... — плюю кровью.

— Тебе бы в травмпункт, — сглотнув говорит он. Хреново видать я выгляжу.

— Ага, — снова плюю кровью на асфальт. — Надо бы. Где он у вас тут?

— Это вон там! Тут близко!

Нда. А я так долго тут не простою. Идти надо.