Андрей Сизов – Некто в красном фраке (страница 1)
Андрей Сизов
Некто в красном фраке
Предисловие
По трассе, пролегающей чётко вдоль подножия серых Скалистых гор, мчал на огромной скорости лазурный Додж Дарт – прозванный негласно Доджем Демоном – в юго-восточном направлении, в сторону Бозмена. Автомобиль внешне выглядел уже достаточно потрёпанным и видавшим виды, что красноречиво говорило о его, с позволения сказать, высокой выдержке, прямо так, если бы речь шла о хорошем старом терпком вине, сохранившемся в нетронутой бутылке какого-нибудь забытого Богом погреба во французском или даже швейцарском шато. И вовсе не была преувеличением столь высокопарная оценка, какую дал бы Доджу ныне покойный отец владельца машины, если бы был жив.
Автомобиль, что без устали гнал по очень пыльной и чрезмерно сухой дороге, действительно был сделан по самым высоким стандартам качества. Тем стандартам, которые считались различного рода ретроградами – да и просто ценителями времяпрепровождения за ездой на машине – настоящим признаком достойного транспортного средства.
Сам, однако, владелец машины так не считал и полагал, особенно в момент покупки, что отдаёт деньги за вполне обычный подержанный автомобиль, которых миллионы, а может и десятки миллионов, во всей Америке. Было дело, кажется, несколько лет назад, в теперь уже далёком восьмидесятом году. Не сказать, что шесть лет – большой срок, но в летоисчислении владельца прошла целая вечность, за время которой произошло столько всего разного – как хорошего, так и плохого, но в основном, конечно же, плохого (плохое-то надолго остаётся в глубинах памяти). А впрочем, сейчас при выяснении деликатных обстоятельств покупки раритетного автомобиля это было не очень-то важно. Додж так или иначе был куплен за весьма символическую сумму – полторы тысячи долларов.
Сделка по покупке Доджа состоялась в городке Кламат-Фолс осенью 1980-ого года, когда известный в определённых кругах писатель Джек Уоллес неожиданно для себя стал очень нуждаться в новом транспортном средстве. Джек, как и многие американцы, очень обожал путешествовать на машине по стране. Особенно путешествия интересовали Уоллеса в рамках поиска очередного источника вдохновения для написания нового произведения.
В сентябре того же года его прежний кадиллак, небрежно припаркованный им у обочины шоссе, возле придорожной закусочной, был попросту уничтожен огромной фурой, набитой под завязку грузом в виде роскошной древесной мебели и управляемой водителем по имени Шон Брайансон.
Фура летела на скорости, серьёзно превышающей сто миль в час, и врезалась со всей силы прямо в кадиллак, ударив его в боковую часть. От машины практически в ту же секунду ничего не осталось – она превратилась в сильно обезображенную груду металла, что была больше похоже уже не на машину, а на чёрт знает что. Фура отбросила кадиллак и, изменив траекторию, помчала дальше, пока не врезалась в скалу. Мистер Брайансон, что находился за рулём машины, от жёсткого столкновения со скальной породой вылетел из кабины и, предварительно совершив какое-то невероятное сальто-мортале в воздухе, шлёпнулся на землю. С ужасом наблюдавший за этим Джек, выходя из дверей гостеприимной закусочной, тут же бросился к своей… к своей машине, от которой не осталось уже ничего.
«Ох, чёрт! Мой кадиллак!» – отчаянно проговорил он в мыслях, осматривая груду металла из своей некогда машины. «Ничего, сейчас пойду разберусь с этим слепым идиотом!» Недолго задерживаясь, он в гневе с валящим паром из ушей спешным шагом направился к дымящейся неподалёку фуре, которой тоже мало не показалось (в скалу-то врезаться на такой немыслимой скорости!). Он сначала решил заглянуть в кабину, думая, что водитель сейчас сидит в ней. «Тебе я наваляю по самое не хочу!» – продолжал мысленно сокрушаться Джек, открывая дверь помятой кабины. Он был в такой ярости, что и не сразу даже понял, что… водителя на месте не было. Уоллес, раскачиваясь из стороны в сторону, будто он был пьян, а не водитель, учинивший чудовищную аварию, пребывал в полном оцепенении. В конце концов, он понял, что, вероятно, случилось с водителем. Он бросился проверять свою не самую оптимистичную версию, огибая фуру со стороны. Оглядывая местность, наконец-то он не без труда сумел обнаружить лежащего на потрескавшейся земле водителя, тело которого было серьёзно обезображено. Джек, сохраняя всю трезвость ума, несмотря на то, что только что произошло, сразу подбежал к нему, желая хоть как-то помочь водителю.
Когда Джек оказался склонившимся над ним, то… увидел, к своему ужасу, что из его головы текла струйка тёмной крови. А точнее сказать, из половины его головы, из обрубка которой торчал частично вывалившийся на дорогу мозг. Теперь Уоллесу было предельно ясно – ему уже ничем помочь нельзя. «Что же ты, сукин сын, наделал…» – обратился как бы к нему Джек, присаживаясь на корточки, чтобы получше разглядеть погибшего Брайансона.
Джек какое-то время смотрел на него, после чего поспешил встать с корточек, поскольку толку никакого не было смотреть на мертвеца с изничтоженным черепом. Однако… То, что увидел Уоллес, было настолько ужасающим воображение и будоражащим его до мурашек и потной спины, словно в душу пролился какой-то враждебный, потусторонний, чёрный свет из страшных глубин человеческого подсознания. Увиденное заставило Уоллеса закричать отчаянным воплем впервые за очень долгие годы. Он не кричал так громко, как это было даже в день похорон его восьмилетней дочери, когда он накинулся на крышку гроба, пытаясь остановить гробовщиков, понёсших цинковый гроб в сторону могилы, чтобы окончательно закопать в земле, – тогда всем казалось, что Джек потерял рассудок. И, похоже, если он не потерял его тогда, то очень вероятно, что его он потеряет сейчас – в тот момент подумал внезапно Джек в мыслях. Он кричал в течение нескольких секунд, глядя на дикое совершенно зрелище, которое никакой наукой, никаким здравым смыслом, никаким даже, чёрт возьми, законом физики нельзя было объяснить…. Просто нельзя! Крик перестал вырываться из него, как только он сорвал себе голос.
А затем он пытался что-то произнести своим осипшим и хриплым до предела голосом, пока… пока на него смотрел мертвец и пытался поднять – да не пытался, а просто поднял! – голову и стал пристально глядеть в его сторону. Это произвело, по-моему, ещё более выразительное впечатление, но только в этот раз Джек уже бы не в состоянии истошно и пронзительно вопить. Не то что говорить – он сдвинуться не мог с места, хотя всячески пытался это сделать, чтобы просто убежать куда-нибудь подальше и не смотреть больше на это отвратительное и жуткое убожество, от которого только блевать тянуло. То ли его тело парализовало на миг от страха, то ли какая-то неведомая злобная сила заставляла его стоять, в буквальном смысле, приклеенным ногами к земле. Вообще понять не представлялось возможности, что это всё-таки именно было. Оставалось лишь надеяться, что это всё же первый вариант. Потому что если представить… Нет, невозможно это было представить! Не хотелось Уоллесу представлять себе ничего подобного. Потустороння злобная сила… Что-то в этом на самом деле было правдивое, очень даже правдивое! Но… нет, Джек напрочь отказывался верить в это. Если уж и своим глазам, разинутым и выпученным до полного предела, он до конца не верил, то допускать что-то ещё более ужасное тем более ему не хотелось. И никто другой точно так же не хотел бы даже думать о таком, потому что… потому что не может быть, чтобы мертвецы шевелились, да ещё и чтобы были одержимы чем-то ужасным, например, демоном. Но какие демоны-то в конце двадцатого века? Это же немыслимо! Просто немыслимо! Так же не бывает… Вот что в тот момент судорожно думалось Уоллесу, пытающемуся оторвать свои подошвы от земли, чтобы потом немедленно отпрянуть от мерзкого покойника.
Джеку удалось вроде как оторвать одну из ног, продолжая упорно смотреть в глаза внезапно ожившему мертвецу, будто тот его гипнотизировал своим взглядом – пустым и бескрайним, как просторы необъятного космического пространства, среди которых лишь иногда что-то сверкало. Так и в его глазах что-то сверкало – по крайней мере, иногда Джеку удавалось это замечать мимолётом. Джек, оторвав от земли правую ногу, обрадовался, заливаясь еле слышным истерическим и отчаянным смешком, больше напоминавшим тихий вопль или даже скулёж. Вот и вторая нога тоже, кажется, поднялась… но тут же за неё его схватил мертвец и, открыв свой безобразный искривлённый рот, стал обращаться к нему.
– Ты умрёшь, Джек! – злобно произнёс Брайансон, противно лязгая своими разодранными челюстями. – Ты обязательно скоро умрёшь! Ты никуда не денешься, тебе придётся быть среди нас! Мы доберёмся до тебя, очень скоро доберёмся! И тогда… – блеснул бездонными и безучастными глазами мертвец, произнося слова так, будто его голос доносился откуда-то изнутри в виде чревовещания. – … вот мы тогда заберём твою никчёмную душу, завладеем твоим разумом! И тебе… тебе никуда не скрыться. Мы скоро будем всюду, как только наберём необходимую силу. На каждом шагу ты встретишь нас! Обязательно!.. – моментально мертвец замолк, убрал окровавленную руку с щиколотки Джека и лёг в то исходное положение, в котором и находился изначально.